Больше они на эту тему никогда не разговаривали.
И жизнь катилась дальше тем же чередом, то со вспыхивающей в отдалении надеждой, то с вернувшимся привычным разочарованием.
В последнее время Максиму даже стала приходить в голову мысль, что стоит все-таки смириться и вернуться в родные пенаты. Родительскую квартиру в Южноморске он переоформил на себя, когда умерла мать. За квартирой присматривала тетя Зина, живущая в соседнем подъезде. Возможно, стоило бы все-таки продать семейное гнездо, но он не решался. В конце концов, с Москвой в жизни так все и непонятно, а в Южноморск всегда можно вернуться.
С другой стороны, ему иногда казалось, что потому и не везет, что он не обрывает все концы. Но попробуй тут угадай! Можно запросто оказаться и без собственного жилья, и без карьеры – никто нас на этом празднике жизни с распростертыми объятиями не ждет. А тут всегда есть куда уползти в случае полного краха – зализывать раны. Потому и не решался на продажу. Синица в руках – на черный день. По этой же причине он не сдавал квартиру постоянным жильцам. Только летом тетя Зина пускала туда на проживание отдыхающих – с условием, что все останется в целости и сохранности. Ну и кое-какое бабло перепадало и ей, и хозяину.
А еще ему казалось, что, продав квартиру, он кого-то обязательно предаст. Не то своих предков, не то самого себя…
– В общем, я бы на твоем месте непременно переговорил с Платошей. – Герыч разлил еще по стопке и поднял свою. – Ну, за успех нашего безнадежного дела!
– За успех!
Это была последняя стопка Француза в тот памятный вечер. Потому что он позвонил продюсеру, не отходя от кассы. И Герыч одобрил такую решительность.
Талесников назначил Максиму встречу уже через день.
Офис продюсера оказался не особо крутым. Третий этаж в не слишком престижном бизнес-центре, самая обычная мебель. В общем, никакого выпендрежа. И это в момент, когда большинство всячески стремится продемонстрировать свою крутость. И очень быстро… разоряется.
Ходить вокруг да около продюсер не стал, сразу взял гостя за хобот.
– Дело у меня к тебе, Француз. Серьезное. Но пока строго между нами, никакой пыли по сторонам! Договорились?
– Договорились, Платон Иосифович.
Талесников предложил ему самую обычную сигарету «ричмонд», закурил и сам. Судя по всему, сигар – еще одного предмета выпендрежа – тут не водилось.
– Кирилл, наш режиссер по свету, ложится в больницу. Насколько я знаю от лечащего врача, он оттуда уже не выйдет. А если и выйдет, то не скоро сможет к работе приступить. Химия там, то-се… В общем, думаю, тебе понятно, какая складывается ситуация. И я хочу предложить его место тебе.
У Максима отвисла челюсть. Хорошо хоть, горящая сигарета в этот момент оказалась в пальцах.
– Э-э-э… Вы полагаете, из меня выйдет осветитель?
Предложение было настолько неожиданным, что он даже не подумал о печальной судьбе Кирилла. Все-таки человек – существо эгоистичное, своя рубашка всегда ближе к телу.
Талесников мягко улыбнулся:
– Во-первых, попытка не пытка. Кто знает? Ты же этим делом никогда не занимался. А во-вторых, я – человек предусмотрительный. В свое время, насколько мне известно, ты подавал неплохие надежды. Не удивляйся – я читал о тебе в одной из статей Алекса Массовского, посвященных нашему року. Слышал о таком?
– Еще бы не слышать! Мы даже познакомились, когда я жил в Питере.
– Вот и славно! Жаль, мы тогда не знали друг друга. Впрочем, я в те поры медиабизнесом все равно не слишком занимался. А теперь занимаюсь! И, повторяю, я – человек расчетливый. Я с некоторых пор наблюдаю за тобой и вижу, как ты катишься по наклонной. Раскрыться… реализовать свой талант тебе пока так и не удалось. И все идет к тому, что ты сопьешься и сгинешь, как спились и сгинули сотни других молодых людей, когда-то подававших определенные надежды в нашей сфере. Если тебя не поддержать… Вот я и рассчитываю, что если у тебя получится с новой работой, то может статься, что и былые наклонности вернутся. Я помню твои «Синие волны». В те поры это было весьма свежо. И если бы вместо Купера и Марго тебе попались иные люди, кто знает, как бы далеко ты пошел. Не удивляйся, я интересовался… – Талесников встал из-за стола и прошел по кабинету, зачем-то выглянул в окно.
Будто искал на улице слова для продолжения разговора.
Максим молча ждал, следя, чтобы сигарета в пальцах не затряслась.
– Короче, Француз, я предпочитаю поддержать тебя в расчете на то, что ты снова оживешь. Но тогда уже все твои таланты будут принадлежать только мне. Мы с тобой и соответствующий договорчик подпишем. Ну а не оживешь… будем откровенны до грубости, мы – мужики… выкинуть тебя всегда будет не поздно, сам понимаешь. Согласен? – Талесников вернулся за стол и посмотрел на гостя в упор.