Максим быстро обогнул здание, пробрался через арку на совершенно пустой задний двор и отыскал заветное окно на первом этаже. Цепляясь за раму, взобрался на жестяной выступ водоотлива и, стараясь не сорваться, аккуратно надавил на стекло форточки. В стародавние времена шпингалет на ней вечно был сломан – для того, собственно, и ломали, – и опоздавшие ученики запросто могли пролезть внутрь. Открылась форточка и сейчас.
Правда, взрослому через нее протиснуться нереально, зато у взрослого длинные руки. Главное, чтобы не оказалась закрытой нижняя запорная ручка. Тогда если только стекло выбивать. А уж до верхней он в любом случае дотянется.
И судьба беспрекословно выполнила его пожелание. Он открыл окно, проник внутрь, спустился с подоконника и оказался в туалете для мальчиков.
Старшие здесь, бывало, покуривали втихаря от преподавателей, а кто-нибудь из младших стоял на стреме. Доверялись сторожевые функции и Максику.
Он вышел в коридор.
Со стен на гостя смотрели суровые лица великих композиторов. Чайковский, Мусоргский, Рахманинов, Римский-Корсаков… Отечественные классики, за многие годы учебы так и не сумевшие доказать ему, что их музыка лучше мерзкой какофонии, называемой коротеньким словом «рок».
Он поднялся по лестнице на второй этаж. Дверь знакомого кабинета была приоткрыта. Он подошел, несколько секунд поколебался, не решаясь войти, а потом заглянул внутрь.
Хотя за окнами был солнечный полдень – как всегда в преисподней, – в кабинете на столе горела старинная лампа с тяжелым стеклянным абажуром зеленого цвета. За столом сидела Марья Ивановна, ничуть не изменившаяся. В том же сером платье и с туго затянутыми волосами. Она проверяла нотные тетради. Услышала скрип двери. Обернулась.
– Молодец, Максик, – сказала она и улыбнулась опоздавшему ученику. – У тебя «отлично» за диктант. Вот, я поставила пятерку, а рядом написала красными чернилами слово «молодец». Покажешь маме. Обязательно. – Она отложила ручку, зачем-то поправила идеально уложенную прическу и протянула металлическую коробочку с крышкой, украшенной разноцветными ягодами.
Максим вытянул из коробочки ближайший леденец, чуть слышно буркнул: «Извините, Марья Иванна!» – и ринулся прочь, но уже другим маршрутом: в коридор, по лестнице, через холл, мимо совершенно пустого гардероба, возле которого сейчас никто не сидел. Толкнул прежде запертую дверь – она беспрепятственно распахнулась – и оказался на улице.
Перед школой было по-прежнему безлюдно.
И только на полпути к гостинице его встретил Элвис. На лице его жило глубокое сочувствие.
Пока они возвращались, он не сказал ни слова, угрюмо вышагивая рядом с подопечным. И только когда оказались в холле, открыл рот:
– Не то, старик… Пойдем в бар, Бакс все еще там.
Рэпер сидел у стойки напротив дяди Сережи и опять пил пиво. Теперь он уже не морщился. Видимо, ад понемногу брал его в свои когти.
– Хлебни-ка «Миллера», бро. – Бакс похлопал по табурету рядом с собой. – Полегчает.
Но Максим уже ничего не видел и не слышал – на него снова нахлынули воспоминания.
Ему восемь лет. Он стоит возле старой машины, из-под которой торчат ноги водителя. На ногах сапоги со смятыми голенищами. Папа и мама такую обувь называют «кирзачами».
Рядом крутятся и другие мальчишки. Многие смотрят на торчащие ноги с уважением.
– Вовка! Дай-ка мне ключ на тринадцать! – доносится из-под машины хриплый мужской голос.
Один из мальчишек тут же бросается к разложенным на траве инструментам и просовывает в щель между днищем и травой гаечный ключ.
Вместо слов благодарности из-под машины раздается гневное:
– Да не этот, мать твою! Вон тот, старый!
Маленький Максик первым понимает, что именно нужно дядьке, и сует под днище покрытую легкой ржавчиной железяку.
– Во! Другое дело! – удовлетворенно говорит водитель. – Молодец!
Это «молодец» звучит совсем не так, как у Марьиванны, и наполняет Максика гордостью за свою догадливость.
– Знаешь, бро, – Бакс улыбнулся, – а ведь эту бурду вполне можно употреблять. Другой-то все равно уже не будет.
– Не то, – сказал Элвис, сочувственно глядя на Максима.
Оказывается, они уже сидели за столиком у окна, тем самым, за которым совсем недавно он пил пиво с Лехой Севасом. И когда только успели перебраться сюда от стойки?
– А ты брякнешь ему, если окажется то, что нужно? – Бакс одним глотком прикончил остаток пива в бокале.
Перед Максимом тоже стоял бокал – совершенно нетронутый.