Сначала ему было неловко и даже почти смешно. Потом он злился и ругался сам на себя и на весь этот старый, местами сплошь заросший бурьяном погост. Сворачивал то вправо, то влево. Но дедову могилу найти так и не сумел. Ноги гудели уже просто немыслимо, и оставалось только сдаться. Но время в запасе еще имелось – котлы на руке показывали всего одиннадцать.
– Хрен вам! – сказал он вслух. – Не дождетесь!
И снова бегал между могил и читал надписи на памятниках. Надписи были самые разные – от голых имен и фамилий с датами рождения и смерти до стихотворных эпитафий и обращений типа «Коляну от братвы».
Наконец силы покинули его окончательно, и Максим устало присел на едва видневшуюся из-за зарослей скамейку у одной из могил. Скамейка была бетонной и потому не провалилась под тяжестью его тела.
Заросли почти полностью окружили ее. В правый бок упиралась колючая ветка, и он с досадой обломал ее. Потом еще одну.
Разочарование было так велико, что в душе родилась горячая злоба. И он принялся ломать остальные ветки, а потом и рвать высоченную траву, скрывающую надгробие. И довольно скоро обнаружил на нем имя, отчество и фамилию: Василий Петрович Коробов.
Именно так звали деда.
Судьба привела куда надо! А время еще было.
И тогда он с удвоенной энергией продолжил работу. Скоро ладони и запястья его были исколоты и порезаны, но теперь это не имело никакого значения.
Сначала ушла злоба, и ее сменило спокойствие. А за спокойствием пришло удовлетворение – такое, как давным-давно, когда он осваивал очередную музыкальную композицию и умудрялся сыграть ее безо всякой лажи. Наконец, довольный собой, уже немного по-хозяйски он снова присел на скамейку.
– Не боишься? – раздался за спиной лукавый голос.
Максим обернулся.
Перед ним, улыбаясь, стоял длинный старик в белой рубашке, черном костюме и темно-синем галстуке, и у старика было знакомое с детства лицо.
– Не боюсь, дедушка! – На радость уже не было сил.
– И правильно, внучек. Нашему брату, покойнику, друг друга бояться – живых людей смешить. Ну, спасибо тебе! – Он нежно улыбнулся Максиму.
Как в далеком детстве…
– За что?
– За то, что вспомнил старика. Теперь я вот, видишь, снова тут, на курорте! – дед рассмеялся и даже довольно притопнул ногой, будто собирался пуститься в пляс. – Тридцать с лишним лет, однако! Не шутки, сам понимаешь. Плохо там, очень плохо. Холодно там, внучек.
– Где – там?
– Там, – повторил дед. – Там, там… Позабыли меня все, да. Было-то как: сначала родители твои, да я на них не сержусь, потом и ты позабыл, так и на тебя я не сержусь. Не со зла же. Забыли – и забыли. Бывает, известное дело. Да. Раз утром сидел я, значит, на скамейке, культурно вроде сидел и думал: как же так? Других вот не позабыли, а меня – начисто, как будто и не было! Тут что-то во мне – хлоп, я сам тоже, значит, хлоп – и нету меня. Словно и не жил никогда! – Дед опять рассмеялся.
– И что?
– И все! Оформили как положено. Этапом, как положено.
– Куда оформили-то?
– Туда. Холодно там.
– Где? – не понял Максим.
– Далеко, внучек.
– На север, что ли?
Дед в ответ рассмеялся в третий раз.
– А за что?
– Ну как за что? За то, что забыли. – Дед усмехнулся горько. – Чтоб тут находиться – так это тоже заслужить надо. А как же! Порядок есть порядок. Пока поминает тебя хоть кто-то, ну хоть раз в год – ты тут. На курорте, как положено, на заслуженном, значит, отдыхе. А забудут – ты там. У нас. Нас там много таких. Которых нет. Холодно там, внучек. Очень холодно.
Дед с минуту смотрел на Максима молча.
Тот понимал, что надо сказать хоть что-то, но нужных слов попросту не отыскивалось. А те, что отыскивались, деду были совершенно ни к чему. Теплее не сделается…
– Ладно, чего уж там, – сказал дед. – Бывает. Пойду я.
– Куда ты пойдешь?
– Да погреюсь тут у вас на солнышке. Хорошо вы устроились. Может, вспомню из друзей кого – так и компания появится! – Дед опять рассмеялся.
Что-то коснулось плеча Максима. Он стремительно обернулся.
Это оказалась колючая ветка.
– Компании тут появляются очень неплохие… – Он снова повернулся к деду, собираясь рассказать про Элвиса и Бакса.
Но Василия Петровича Коробова рядом не было. И нигде не было.
Максим в очередной раз посмотрел на часы.
Они показывали без пяти двенадцать.
Вокруг все двигалось и шевелилось. Памятник деда снова стремительно обрастал бурьяном. Имя и фамилия уже снова были скрыты. Максим встал со скамейки, и через несколько мгновений она уже оказалась едва видна, спрятавшись в зарослях вернувшихся на свое место кустов.