И Максиму ничего не осталось, кроме как потрясенно стоять, не понимая, случилась у него встреча с дедом или нет.
И потому не было у него никакой уверенности в том, что удалось отгадать первую загадку. Элвис сказал Баксу в баре, что Максим, мол, сам все поймет.
Но, похоже, гид сам толком ничего не знал. Или откровенно обманывал подопечного.
16. День шестой
Максим проснулся в собственном номере.
Исколотые на кладбище руки совершенно не болели. В окно лился привычный дневной свет. Импровизированной шторы из черной ткани и следа не было. Кресла, в которых дрыхла вчера сладкая парочка, оказались девственно-пустыми.
Момента своего возвращения в гостиницу он совершенно не помнил. Как в былые времена, когда надирался в какой-нибудь компании до поросячьего визга и ехал домой на безотказном автопилоте, каким-то чудом избегая внимания со стороны ментов.
А может, и не бегал он вечером ни на какое кладбище? Очередная порция чертовщины случилась. Стрелки на часах туда-сюда прыгают, бурьян и кусты мгновенно вырастают, дед жалуется на забывчивость живых…
Откуда-то донесся знакомый голос:
– Love me tender, love me sweet,
Never let me go.
You have made my life complete,
And I love you so.
Ага, это же Элвис. В ванной. Наверное, черт принес ни свет ни заря. Или так в кресле и спал?.. Что он там делает?
Максим скинул одеяло и сел, коснувшись босыми ногами прикроватного коврика.
Элвис услышал его шевеление, тут же просунул в дверной проем свежепобритую лысину и крикнул:
– Доброе утро, старик! Тебя можно поздравить? Ты все-таки отгадал первую загадку. И вовремя. Короче, молодец!
Максим вспомнил ту же похвалу из уст Марьи Ивановны. Учительница произносила ее намного душевнее.
Впрочем, чего ждать от мертвого? Да еще и профессионального гида с высоким социальным положением. Речь его – мусор, прикрывающий неведомые цели…
Он встал с кровати:
– Откуда ты знаешь?
– А деда твоего видел в баре. Хороший у тебя дедок, веселый. С удовольствием тяпнул водочки, закусил соленым огурчиком. Хвалил тебя. Говорит, ты был очень смышленый мальчик. – Элвис рассмеялся. – Надо же! «Смышленый»! Слово-то какое старомодное!
Максим подошел к двери ванной и спросил с досадой:
– Слушай, откуда ты знаешь, что это вообще был мой дед?
Ответа не последовало.
– Может, еще расскажешь, какая будет вторая загадка?
Тишина.
Максим заглянул в ванную и отпрянул.
Никого там не было.
И когда только успел смыться?
Ну и ладно. Самое время провести утренние гигиенические процедуры, как выражаются канцелярским языком. Дабы не опуститься…
Что он и проделал. Потом натянул футболку, джинсы и куртку, зашнуровал кроссовки.
Теперь не стыдно и в люди выйти, спуститься в бар. Сладкая парочка наверняка уже заняла привычные места. Бакс, небось, снова накачивается пивом. А Элвису мы повторно зададим самый главный на сегодня вопрос. И тут уж этот гад не отвертится!
Он открыл дверь в коридор и снова отпрянул.
Перед номером стояла юная девица в майке с картинкой, в которой любой бы распознал портрет Ди Каприо.
Девица показалась Максиму смутно знакомой. Где-то он уже ее видел – и совсем ведь недавно. Но где?
И тут же перед глазами вспыхнула картинка: когда они ехали в аэропорт в Предгорице, стоящая возле забора с афишами дурочка продемонстрировала «бэдламовцам» свои трусы. Он еще снял ее кругленькую корму на цифровуху. А эта, с Ди Каприо, стояла рядом с той.
– Я, короче, автостопом сюда добралась, – сообщила девица. – Еле нашла, блин. Вы меня не помните?
Ничего не осталось, как сказать:
– Помню.
Кой черт ее сюда принес? И что ей от него надо? Не в любовные же игры с ним играть явилась! Погоди-ка… Так она, выходит, тоже Богу душу отдала! Ни хрена себе струна!
– Курить есть? – спросила девица.
Послать ее подальше? А то вечно они с сигарет начинают, постелью заканчивают…
Погоди-ка! Какая постель? Это ж мысли живого мужика о живой женщине. А мы теперь не в том формате. Да, с ходу свою натуру не поменяешь, в рот мне компот!
Он вернулся в комнату и взял со стола пачку «винстона». Предложил девице, щелкнул зажигалкой.
Незваная гостья прикурила, глубоко затянулась:
– Тьфу, никакого вкуса!
– Как ты сюда попала?
– Из-за любви, короче, че непонятно? – удивилась девица. – Я Ди Каприо люблю. Три года уже. Ну, короче, не выдержала. Посмотрела «Титаник» на диске. Забухали со Светкой. Пиво пили, Светка принесла. Потом винище, мое. Ну, короче, убрались с ней в жопу. Ну, я и говорю: не могу так больше, заманало меня уже без него жить, короче, давай порежем себе вены и умрем, блин. Светка говорит – а че, давай, прикольно. Мы же подруги с ней. Я взяла нож и порезала. Ни фига не жалею. У меня девчонка в классе в окно выпрыгнула, чтоб в Книгу рекордов попасть. С пятнадцатого этажа. Дура, блин, в книгу все равно не попала, а мозги два дня с бетона смывали. А я – из-за любви. Он классный, че, нет? – И она погладила изображение Ди Каприо на своей майке. – А че у меня за варианты-то были? Или всю жизнь как маман моя, блин… – Девица показала выразительный жест, дав щелбана собственной шее, и спародировала развязный голос матери: «Людка! Куда нам спешить?» Людка – это я… Ненавижу маман, блин! Не вариант, короче. Ну, или сюда отправиться. А че? Из-за любви умереть не впадлу, я считаю.