«Плохая примета», – говорит дядя Сема в часовом магазине, печально глядя Максиму в глаза.
Вроде бы близко к нужному, но…
Журналистка Катя, в короткой юбке, нажимает на диктофоне кнопку, и раздается мужской голос: «Ворота передо мной, вратарь упал, Гришан кричит: «Валерка-а!» Ну, думаю, ну все, на ху…»
Это вообще ни в звезду, ни в Красную армию.
Максим выходит на балкон люксового номера. Глубоко вдыхает морской воздух, чтобы немного прочистить отравленные бухлом мозги. Смотрит на море. Лунная дорожка струится по воде…
Максим сидит на скамейке у дома Лены. Курит. Смотрит на ее окно, залитое знакомым оранжевым сиянием…
Может, именно с этого все и началось?
Он оглянулся вокруг.
Эко куда его занесло!
Знакомый участок пляжа. Именно сюда он приехал на «альфа ромео». Вот тут ее припарковал. А вот тут в мире живых выстроен металлический ангар, где хранится профессиональное барахло серферов. И именно здесь в мире живых сосунок Дель Пьеро обнаружит, что море ни с того ни с сего отступает во время прилива. А старый пес Дима объяснит ему, что происходит.
На месте ангара стояла деревянная скамейка, самая обычная, из крашенных синей краской реек.
Это, что ли, нужный знак?
Но если это и был знак, то Максим представления не имел, что нужно делать дальше.
А вот там, вдоль по берегу, виден тот самый мост через залив, который погубит Лену.
Ладно, продолжим воспоминания.
Максим в своем гостиничном номере. Пепельница, под завязку заполненная окурками. Окно, занавешенное черной тканью. В щель пробивается яркий свет полдня. Два часа на циферблате. Бумажка со словом «день»…
Женский голос в мобильнике: «Максим? Не помню. Какой Максим? Максим? Не помню. Какой Максим?»
Знака судьбы по-прежнему не наблюдалось.
Вообще ничего вокруг не происходило. Солнце над головой, море перед глазами, гравий под ногами, скамейка, приглашающая утвердить на ней задницу…
Он сел и, глядя на море, продолжал вспоминать.
Максим стоит на первом этаже огромного столичного торгово-развлекательного центра.
«Аркадия», что ли, в Замоскворечье, куда он периодически заскакивал за покупками или выпить чашечку кофе? Вроде бы да… Впрочем, вряд ли это важно.
Прямо перед Максимом – большой детский отдел, заваленный игрушками. Глядя на посетителя неморгающими глазами, четыре плюшевых мишки, больших, почти в человеческий рост, играют на гитарах, раскачиваются в разные стороны и поют хором жуткими электронными голосами:
– Как упоительны в Росси-и вечера-а-а!
Он не слушает эту мерзость – говорит по мобильнику. С Леной.
– Не звонил, значит, не мог звонить! Все время в разъездах.
– Ты совсем меня забыл, Максимушка!
– Почему обязательно «забыл»?! Мне удалось попасть с одной группой на гастроли, Лена! Такое нечасто удается. И вообще… это моя жизнь, Лена, я так живу!
– Значит, ты мне врал в прошлый раз?
– Нет, не врал я тебе. Но, повторяю, это моя жизнь! Я не могу предложить тебе другую. Не могу!
– А может, не хочешь?
– Да, ты права! И не хочу!
– Это больно, Максимушка! Очень больно…
– Зато честно, Лена. Зачем врать? Если появляется возможность заработка, я за нее хватаюсь. А такое не всегда получается. Жизнь тут, в Москве, далеко не сахар. Тебе бы не понравилась.
Лена некоторое время сопит в трубку. Потом с тоской спрашивает:
– Значит, так?
– Да, именно. Ничего другого я тебе предложить не могу. Повторяю, тебе не понравится.
– А я так больше не могу, Максимушка! – Лена делает ударение на слове «так».
– Ну и не звони, если больше не можешь. Я прекрасно знаю, что тебе нужно.
– Ты уверен?
– Да, абсолютно.
– И что же мне, по-твоему, нужно?
– Тебе нужно так называемое простое женское счастье: дом, дети, оладушки на кухне.
– Я умею печь оладушки.
– Я знаю… Ну не плачь, я просто так сказал, мне твои тоже нравятся, но мамины я люблю больше, то есть… я к ним привык.
– Ну так и целуйся со своей мамой!
– Не говори ерунды, Лена! И давай прекратим все это!
Не с этого ли все и началось?
Ну и где знак судьбы?
Он снова оглянулся по сторонам.
И обнаружил стоящую возле тротуара на набережной «альфа ромео». В том самом месте, где припарковывал ее в мире живых.
Максим некоторое время смотрел на нее в полной нерешительности.
Ну, если судьба и подала ему знак, то, наверное, именно таким образом. И тогда совершенно ясно, что нужно сделать.
Вот только заведется ли двигатель?
В тот день, когда Элвис возил его на кладбище, машины по городу ездили. А потом как отрезало. Даже розовый катафалк больше не появлялся. Видимо, никому был не нужен. И если появилась «альфа» – значит, она стала необходимой.