– Неплохо устроились эти культуристы, – сказал Бакс. – Кул!
Но ни восхищения, ни осуждения в его голосе не прозвучало. Просто констатация факта – не более того.
А Элвис принялся инструктировать Максима.
– Лучше молчи там, – полушепотом сказал он. – Слушай их, внимательно слушай. Это очень опасные люди. Их даже мертвыми боятся. Они с детства друзья. С самых низов начинали. Всего сами добились. Их из гранатомета положили, всех троих сразу. Серьезные люди, со стержнем… Короче, не наглей. И не вздумай попросить у них паспорт, как тогда у меня. – Элвис усмехнулся. – Юмора могут и не понять. Одним словом, смирись. Что они решат, то и будет. Изменить ничего нельзя, как бы тебе этого ни хотелось.
– Слушай, а как же загадки? – вдруг спросил Максим. – Я ведь разгадал четыре их загадки. Значит, я…
– Не сердись, старик, – виновато перебил Элвис. – Не хотел тебе говорить. Эти загадки… они по большому счету ничего не значат. То есть значат, конечно, но это… вовсе не загадки трех культуристов. В общем, я таким образом попросту хотел тебе помочь, ты же знаешь, у меня дефект…
Максим мгновенно потерял над собой контроль и снова бросился на Элвиса, намереваясь изметелить того в лепешку. И, скорее всего, даже Бакс бы тут не помог проклятому обманщику, но в это время откуда-то донесся звук гонга, двери особняка гостеприимно распахнулись, и дальнейшее выяснение отношений сделалось совершенно несвоевременным. Это было ясно даже взбешенному Максиму. И волей-неволей ему пришлось поджать хвост.
Открывшийся за дверями холл выглядел не менее странно, чем сам особняк. По центру – две колонны из белого мрамора, окна занавешены темно-зелеными парчовыми шторами, украшенными кистями из золотых нитей. В общем, обстановка очень напоминала провинциальный ДК из времен Советского Союза. В придачу шторы оказались настолько плотными, что в зале царил необычный сумрак, и после яркого солнца снаружи глазам гостей потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к необычной полутьме. А когда они привыкли, между мраморными колоннами обнаружились три пожилые ярко накрашенные дамы в платьях середины прошлого века, смахивающие на постаревшую лет на сорок «Виагру». Голову одной из дам, рыжеволосой, украшала прическа а-ля бабетта. У второй, блондинки, было два хвостика, перехваченных голубыми бантиками. Третья, брюнетка, носила бобрик и могла быть принята за мужчину, кабы у нее не рвались за пределы платья арбузоподобные груди.
В общем, вкусы у культуристов оказались весьма и весьма вызывающими. Если, конечно, дамы выполняли не только секретарские функции…
– Извините, господа, фейс-контроль, – сказала первая дама, – запрещенного ничего при себе нет?
– Вроде нет, – удивился Максим, хотя и не представлял себе, что она имеет в виду.
– «Библия», «Коран», карманные иконки? – пояснила блондинка.
– В жизни не водилось.
Третья дама, улыбаясь, приблизилась и провела вдоль тела Максима прибором, смахивающим на металлодетектор, удовлетворенно послушала его писк и мягко сказала:
– Крестик придется оставить здесь, молодой человек.
Взгляд Максима сделался крайне недружелюбным, но опять-таки пришлось подчиниться. Проявлять характер теперь поздно. Снявши голову, по волосам не плачут…
Он расстегнул цепочку с крестиком, передал Элвису и внимательно пронаблюдал, как религиозное украшение скрылось у того в кармане.
– Вы, господа, оставайтесь тут, – сказала первая дама гиду с рэпером и повернулась к Максиму: – А вы пройдите вот сюда. – Она показала на малозаметный люк в полу.
Створки люка тут же безо всякой видимой причины распахнулись, и в проеме обнаружилась ведущая вниз лестница.
Максим подошел и заглянул в люк. Там тоже было темно, хотя ступеньки прекрасно различались. Похоже, никто не желал, чтобы посетитель сломал ногу. Такое вполне можно расценить как гостеприимство.
Он оглянулся.
Элвис смотрел на него с извечной печальной улыбкой. А Бакс показал оттопыренный большой палец правой руки. Типа ты – кул, бро!..
И Максим начал спускаться вниз. Едва голова его оказалась ниже уровня пола, люк над ним тут же затворился.
Лестница оказалась довольно короткой и привела гостя в еще более темный зал. Тут играла негромкая приятная музыка. Совершенно незнакомая. Не рок и не джаз, скорее уж, реквием…
Когда глаза опять привыкли, оказалось, что зал достигает достаточно приличных размеров и в конце его расположен огромный диван, в мягких объятиях которого утопают три человека довольно плотной комплекции.