Оказавшись в «Элизиуме», Айдолу повезло быстро сориентироваться в том, как тут все устроено. Вместо того, чтобы бездумно разводить девушек на секс при помощи физических минут, он начал изучать уже существующие ивенты. Спустя месяцы игры Айдол пришел к заключению, что около восьмидесяти процентов ивент-лайвов похожи между собой. Ему было скучно наблюдать за тем, как хосты собирают множество подписчиков, не предлагая ничего интересного взамен.
Идея проводить «публичные унижения» пришла довольно быстро. В одном из чатрумов произошла ссора, в которой парень слил личные фото девушки, пользовавшейся популярностью среди остальных. Пока все это происходило, чатрум вышел в топ пять комнат на тот час. Топ пять комнат по всему миру.
Айдол быстро смекнул, как можно обернуть это в свою пользу. Так появился ивент-лайв Poisoned Dreams. Раскрутился он за неделю. Всего одна неделя. Желающих поквитаться с врагами было больше, чем можно себе представить. Слухи об ивенте расползались со скоростью звука, многие приходили просто посмотреть на унижения. Как это происходило: игрок скидывает Айдолу информацию и фото, приглашает в локацию «слитого персонажа», и начинается самое жесткое. Чем больше народу приходило в ивент, тем больше было заявок на слив, а соответственно, и конфликтов. Как-то он посмеялся над ивентом raving in Hell, потому что, по его словам, настоящий ад вовсе не демонический антураж, огонь, оргии и устрашающие декорации, настоящий ад – это все то дерьмо, которые люди выливают друг на друга, самоутверждаясь за счет этого.
К слову, Айдол близко дружил с Кали – куратором адского и, по совместительству, райского ивента. Она никогда не давала комментариев по поводу его «творчества». Айдол был известным, а поэтому многие вертелись возле него. На каждом ивенте ему были рады – приглашения во все топовые приватные локации, делай, что хочешь, тебя любят и уважают.
– Смешно смотреть на этих жалких ребят, чья инфа была слита. Окажись я на их месте, то просто удалился бы, – говорил он.
– А тебе тоже есть что скрывать?
– Каждому есть что скрывать. Вопрос лишь в качестве скрываемой информации. И по сравнению с ними, у меня все очень даже прекрасно.
Улыбка никогда не сходила с его лица. Айдол был типичный нарцисс. Не тот тип нарциссов, которые станут отрицать это и спорить, он еще более сложный – тот, что признает свой нарциссизм, возносит его, гордится им и считает образом жизни. У него были явные повадки звезды.
Но чем больше он играл, тем больше верил в свой собственный статус – статус человека, которого уважают и ценят, к которому тянутся (и не важно, что по большей части тянутся к нему в корыстных целях). Айдол сделал из себя культ личности, бренд, отличительной чертой которого было унижение других игроков. Как он сам выражался – «порой критика бывает полезной». Раскритиковать чью-то творческую деятельность, внешний вид, мнение, образ жизни, материальный достаток, семью – людям только дай возможность понаблюдать, и они слетаются на «критикуемого», как стая голодных коршунов.
«Как всегда, четко и по делу».
«Айдол, ты такой умный, я скину тебе физических минут, спасибо за то, что делаешь».
«Разнесешь мою бывшую по фактам? Я перешлю тебе минут».
«Слушай, есть дело, минуты уже скинула и инфу слила. Раскритикуй одну мразь на стриме».
У Айдола был лишь один-единственный страх, перекрывающий все остальные переживания, – он боялся, что кто-то сольет информацию на него. Этот страх был его ночным кошмаром, из-за которого Айдол мог проснуться в холодном поту посреди ночи, судорожно проверяя личные сообщения. Страх медленно перерастал в паранойю, и в реальном мире, когда он выходил на работу или шел по каким-то своим мелким делам, ему постоянно казалось, что окружающие и случайные прохожие что-то знают. Будто кто-то из этих незнакомцев узнал его, несмотря на то, что реальное лицо и аватар кардинально отличались. Его выдавали только глаза. Их он никогда не менял.
Тревога стала навязчивой, бежать от нее было некуда, кроме как в «Элизиум». Там он был в своей зоне комфорта. Там он был собой. По крайней мере так ему казалось. Айдол все больше и больше втягивался в виртуальный мир, почти забывая о своей реальности. Собственно, игровые паттерны поведения он со временем перенес и в свою реальную жизнь. Держался гордо и самодовольно. Взгляд, полный презрения и усмешки. Теперь уже прохожие и вправду смотрели на него как-то странно, но только лишь из-за того, что такое поведение было неуместно там, где он работал.
Вера в свой образ прогрессировала. Реальность уходила на второй план. Растворялась.