Я задумываюсь, и мы переносимся в другую локацию. Вокруг загружаются декорации. Комната представляет собой копию площади Репаблик в центре Парижа двадцать первого века. По центру, в окружении ухоженных парковых деревьев, стоит Статуя Республики, олицетворяющая свободу и братство. Место, где когда-то встречались люди со всего мира. Когда это еще было возможно. Вокруг кружатся голограммы скейтеров, сидящие на ступеньках музыканты, и офисные рабочие, сбежавшие во время ланча насладиться лучами солнца. Тут царит атмосфера жизни в самом чистом ее проявлении.
– Вот как было раньше. Почти свобода. Хотя куда там. Это чистая свобода, которая была доступна разумному человеку за всю историю земли, – говорит Леви.
Я осматриваюсь по сторонам, представляя, как все это существовало когда-то и в реальности.
– А что мы могли бы сделать, чтобы мир снова стал таким, как раньше? – усмехаюсь я.
– Мы уже это делаем. Вся суть моего движения направлена именно на это. Но обо всем по порядку: если не говорить о том, как пропаганда в военное время превратилась в сферу связи с общественностью, и уже без силового вмешательства корпорации получали все… Под видом демократического освобождения. По мне, один из важных и переломных моментов в сознании людей произошел во время череды эпидемий. Резкое ограничение свободы, стремительный разрыв между классами, так называемый «Эффект Матфея»: «Ибо каждому, кто имеет, будет дано, и будет у него изобилие; а у того, кто не имеет, отнимется и то, что у него есть». Во всей истории не было прецедента, когда правительство забирало свободу людей и позже возвращало ее обратно. Тебя вынуждают общаться онлайн, и даже когда ты встречаешь людей на улицах, лица их закрыты намордниками. Возможность контакта уменьшается, отсюда все обосабливаются, и ощущение одиночества увеличивается. В итоге ты один, в страхе перед вирусами и оплатами своих счетов, реальность становится слишком жестокой, и ты ищешь укрытие своему сознанию в бессмысленной информации, в играх, в социальных медиа, а мир продолжает тонуть, и только на дне, когда телефон отключается от сети, некоторые начинают замечать, что их легкие уже заполнены соленой водой.
Я мысленно перевариваю все, что сказал Леви, и добавить мне нечего.
– Кто автор этой локации? – интересуюсь я. Этот чатрум выглядит слишком правдоподобным.
– Никто. Это проекция прошлого. Здесь много таких комнат. Почти реальная жизнь. А теперь подумай, Юно, что будет, как только мы наведем в виртуальной реальности порядок. Каким будет наше будущее? Мы обретем настоящую свободу, – мечтательно произносит Леви.
– А ты уверен, что остальные игроки согласятся с тобой? Они приходят сюда играть. Веселиться. Бегут от реальности. И большинство из них не хотят никакой ответственности. Они хотят просто развлечения. Ни о чем, кроме этого, не думают. Считаешь, им нужен твой «реалистичный» порядок?
– Юно, я думать не хочу о тех, кому нравится этот потребительский образ жизни… Они же дегенераты. Их ничего толком и не интересует, – пренебрежительно отмахивается Леви.
– Потребители? Но чего? У людей, по сути, в реальности вообще ничего нет. Что они потребляют? Симуляцию? Разве можно ее учитывать? – спрашиваю я, искренне не понимая его отношения к другим, более беззаботным игрокам.
– А симуляция для тебя – пустой звук? Ты и сам отчасти потребитель, ты живешь созданием локаций. Отними у тебя это, будешь ли ты удовлетворен жизнью?
– Нет.
– Я тоже потребитель. Но что отличает нас от них, так это осознанность потребления. А то, как мы будем бороться с неосознанными… Существуют более радикальные методы, – отвечает Леви.
– И какие, например?
– Это я тебе расскажу позже. – Леви откидывается на зеленый газон и, наслаждаясь лучами солнца, прикрывает глаза.
Я некоторое время наблюдаю за проекцией людей, некогда живших на земле.
– Как много подобных локаций в «Элизиуме»? – задаю я вопрос.