Разочарование его было на руку миссис Герритон; она радовалась, что в это нелегкое для нее время семья сплотилась.
- Как вы думаете, должны мы надеть траур? - Она всегда спрашивала у детей совета, если находила это нужным.
Генриетта полагала, что должны. Она безобразно третировала Лилию, пока та была жива, но считала, что мертвые заслуживают внимания и сочувствия.
- В конце концов, она страдала. После того письма я несколько ночей не спала. Вся эта история напоминает одну из отвратительных современных пьес, где нет правых. Если надеть траур, значит, надо сказать Ирме.
- Естественно, надо сказать Ирме! - вставил Филип.
- Естественно, - подтвердила мать. - Но все же незачем говорить ей о замужестве Лилии.
- Не согласен с тобой. И потом, она не могла чего-то не заподозрить.
- Надо полагать. Но она никогда не любила мать, и, кроме того, девятилетние девочки не умеют рассуждать логически. Она воображает, что мать уехала в длительную поездку. Важно, очень важно, чтобы девочка не испытала потрясения. Жизнь ребенка зависит от того идеального представления о родителях, какое у него сложилось! Разрушьте этот идеал, и все пойдет прахом: нравственность, поведение - буквально все. Абсолютная вера во взрослых - вот на чем строится воспитание. Потому-то я и старалась никогда не говорить плохо о бедной Лилии при Ирме.
- Ты забываешь о младенце. Уотерс и Адамсон пишут, что там родился младенец.
- Надо сообщить миссис Теобалд, но она не в счет. Она дряхлеет с каждым днем. Даже не видится теперь с мистером Кингкрофтом. Я слыхала, что он, слава Богу, утешился другой.
- Ведь когда-нибудь девочка должна узнать, - не сдавался Филип, раздосадованный сам не зная чем.
- Чем позднее, тем лучше. Она же все время развивается.
- А вы не боитесь, что все это может плохо сказаться?
- На Ирме? Почему?
- Скорее на нас. На нашей нравственности и нашем поведении.
- Не уверен, что постоянное утаивание правды повлияет на эти качества благотворно.
- Совершенно незачем все так выворачивать, - недовольно заметила Генриетта.
- Ты права, незачем, - решила мать. - Будем придерживаться главного. Ребенок тут ни при чем. Миссис Теобалд не станет ничего предпринимать, а нас это не касается.
- Но это, несомненно, повлечет разницу в деньгах, - заметил сын.
- Нет, дорогой, почти никакой. Покойный Чарлз предусмотрел в завещании любые случайности. Деньги перейдут к тебе и Генриетте как опекунам Ирмы.
- Превосходно. А итальянец что получит?
- Все деньги жены. Но тебе же известно, какую сумму это составляет.
- Отлично. Значит, наша тактика - не говорить о младенце никому, даже мисс Эббот.
- Вне всякого сомнения, такой путь будет самым правильным, - подтвердила миссис Герритон, заменив слово «тактика» на «путь» ради Генриетты. - И почему, собственно, мы обязаны говорить Каролине?
- Она как-никак замешана в это дело.
- Наивное существо. Чем меньше она об этом знает, тем лучше для нее. Мне ее очень жаль. Вот уж кто страдал и покаялся. Она буквально разрыдалась, когда я ей пересказала самую малость из того ужасного письма. Никогда не видела такого искреннего раскаяния. Простим ей и забудем. Не стоит ворошить прошлое. Не будем ее беспокоить.
Филип не усмотрел логики в рассуждениях матери, но почел за лучшее не поправлять ее.
- Отныне грядет Новая Жизнь. Помнишь, мама, так мы сказали, когда проводили Лилию?
- Да, милый. Но сейчас действительно наступает новая жизнь, потому что мы все единодушны. Тогда ты еще был ослеплен Италией. Ее картины и церкви, безусловно, красивы, но судить о стране мы все-таки можем только по людям.
- К сожалению, это верно, - печально ответил он. И поскольку тактика была определена, пошел побродить в одиночестве.
К тому времени, когда он вернулся, произошли два важных события: о смерти Лилии сообщили Ирме, а также мисс Эббот, которая как раз зашла с подпиской в пользу бедных.
Ирма поплакала, задала несколько вполне разумных вопросов и много вполне бестолковых и удовлетворилась уклончивыми ответами. На счастье, в школе ожидалась раздача наград, и это событие вкупе с предвкушением нового траурного платья отвлекло ее от того факта, что Лилия, которой и так давно нет, теперь и вовсе не вернется.