- Ничего подобного я еще не испытала. Конечно же, я и моя жизнь - там, где я живу.
Типично женская неспособность мыслить философски. Но все-таки она развилась в индивидуальность, надо встречаться с ней почаще.
- Против незыблемой посредственности есть еще одно утешительное средство, - сказал он, - встретить товарища по несчастью. Надеюсь, что сегодня - только первая из наших многочисленных бесед.
Она ответила что-то вежливое. Поезд остановился у Черинг-Кросса, они простились, он отправился на утренний спектакль, она - покупать нижние юбки для дородных жен бедняков. Но мысли ее блуждали далеко: пропасть между нею и мистером Герритоном, которая и всегда-то представлялась ей глубокой, теперь показалась и вовсе непреодолимой.
Все эти события и разговоры происходили на Рождество. Последовавшая Новая Жизнь длилась около семи месяцев. Затем небольшое происшествие, незначительное, но досадное, положило ей конец.
Ирма коллекционировала открытки с картинками, и миссис Герритон с Генриеттой сперва сами проглядывали почту, чтобы девочке не попалось в руки что-нибудь вульгарное. На этот раз сюжет был совершенно безобидный - какие-то полуразвалившиеся фабричные трубы; Генриетта уже собиралась отдать открытку племяннице, как вдруг в глаза ей бросилась надпись на полях. Генриетта вскрикнула и швырнула открытку в камин. Стоял июль, камин, естественно, не топился, поэтому Ирма подскочила к камину и выхватила открытку.
- Как ты смеешь! - взвизгнула тетка. - Гадкая девчонка! Дай сюда!
На ее несчастье, миссис Герритон не было в комнате. Ирма, не очень-то слушавшаяся Генриетту, носилась вокруг стола и читала вслух: «Вид несравненного города Монтериано - от маленького брацца».
Глупая Генриетта поймала племянницу, надрала ей уши и разорвала открытку на клочки. Ирма заревела от боли и принялась негодующе вопить: «Какой такой маленький братец? Почему мне ничего не говорили? Бабушка, бабушка! Где мой маленький братец? Где мой...»
Тут в комнату влетела миссис Герритон со словами:
- Пойдем со мной, милочка, я тебе расскажу. Ты уже теперь большая, пора тебе знать.
После разговора с бабушкой Ирма вернулась вся в слезах, хотя, по правде говоря, узнала немного. Но и это немногое полностью завладело ее воображением. Она дала слово соблюдать тайну, почему - непонятно. Но что плохого болтать про братца с теми, кто о нем знает?
- Тетя Генриетта! - повторяла Ирма. - Дядя Фил! Бабушка! Как вы думаете, что братец делает сейчас? Он уже умеет играть? Итальянские детки начинают говорить раньше, чем английские? Или же он английский ребеночек, только родился за границей? Ой, как мне хочется его посмотреть, я его научу десяти заповедям и катехизису.
Последнее замечание всякий раз повергало Генриетту в торжественную мрачность.
- Право, Ирма несносна! - воскликнула как-то миссис Герритон. - Бедную Лилию она забыла гораздо быстрее.
- Живой брат интереснее мертвой матери, - задумчиво протянул Филип. - Она может вязать ему носки.
- Нет, хватит! Она им просто бредит. Это становится невыносимым. На днях, ложась спать, она спросила, можно ли ей упоминать его в своих молитвах.
- И ты что?
- Разумеется, разрешила, - холодно ответила миссис Герритон. - Она имеет право молиться о ком хочет. Но сегодня утром она меня вывела из себя, и, боюсь, я не сумела этого скрыть.
- Что же случилось утром?
- Она спросила, можно ли ей молиться за ее, как она выразилась, «нового папу». За итальянца!
- И ты ей позволила?
- Я вышла из комнаты, ничего не ответив.
- Наверное, когда в детстве я пожелал молиться за дьявола, ты испытывала то же самое.
- Он и есть дьявол! - выкрикнула Генриетта.
- О нет, он слишком вульгарен.
- Попрошу тебя не глумиться над религией! - с негодованием отрезала Генриетта. - Подумай о несчастном младенце. Ирма права, что молится за него. Какое вступление в жизнь для ребенка английского происхождения!
- Дорогая сестра, позволь тебя разуверить: во-первых, несносный младенец - итальянского происхождения. Во-вторых, его честь честью крестили в церкви Святой Деодаты, и мощное содружество святых печется о его...
- Не надо, милый. А ты, Генриетта, не будь такой серьезной... когда ты с Ирмой. Она станет еще хуже, если заподозрит, что мы от нее что-то скрываем.