- Можно, я помогу вам мыть его? - робко спросила она.
Он молча передал ей сына, они опустились на колени друг подле друга и стали закатывать рукава. Ребенок перестал плакать и в неукротимой радости засучил руками и ногами. Мисс Эббот, как всякая женщина, любила мыть и чистить, а тем более когда дело касалось человеческого существа. Занимаясь в приходе благотворительностью, она приобрела богатый опыт обращения с детьми. Скоро Джино перестал давать ей указания и только благодарил ее.
- Как вы добры, - бормотал он. - И в таком красивом платье. Он уже почти чистый. Удивительно, у меня ушло бы на это все утро! С ребенком куда больше возни, чем можно подумать. А Перфетта моет его так, будто стирает белье. Он потом кричит часами. У моей жены должна быть легкая рука. Ух, как он брыкается! Он вас забрызгал? Простите.
- Готово. Теперь мягкое полотенце, - приказала мисс Эббот, необычайно возбужденная процедурой.
- Сейчас, сейчас! - Он с видом опытного человека шагнул к шкафу. Но он и представления не имел, где взять мягкое полотенце. Обычно он вытирал сына о первую попавшуюся сухую тряпку.
- И немного талька.
Он в отчаянии ударил себя по лбу. Очевидно, запас талька вышел. Она пожертвовала свой чистый носовой платок. Он поставил ей стул в лоджии, которая глядела на запад и поэтому хранила еще приятную свежесть. Мисс Эббот села спиной к расстилавшимся двадцати милям пейзажа, и Джино положил ей на колени мокрого младенца. Тот сиял здоровьем и чистотой и словно отражал свет, как медная посуда. Точно такого, но только томного младенца Беллини сажает на материнские колени, Синьорелли бросает корчащегося на мраморные плиты, а Лоренцо ди Креди, более почтительный, но менее проникнутый божественным духом, осторожно укладывает на цветы, подсунув ему под голову пучок золотистой соломы. Джино какое-то время созерцал их стоя. Потом, чтобы удобнее было смотреть, опустился на колени возле стула и молитвенно сложил руки.
Так и застал их Филип - вылитые Дева с Младенцем и поклоняющийся волхв.
- Привет! - воскликнул он, радуясь такой отрадной картине.
Мисс Эббот не ответила на приветствие, неуверенно встала и отдала ребенка отцу.
- Не уходите! - шепнул Филип. - Яполучил вашу записку. Я не сержусь, вы совершенно правы. Вы мне действительно нужны, без вас я ни за что бы не справился.
Не проронив ни слова, она прижала руки ко рту, словно испытывая мучительную боль.
- Синьорина, пожалуйста, останьтесь, вы были так добры.
Она вдруг расплакалась.
- В чем дело? - мягко спросил Филип.
Она попыталась что-то сказать и, горько рыдая, выбежала из комнаты.
Мужчины уставились друг на друга. Потом, словно сговорившись, бросились в лоджию. Они успели увидеть, как мисс Эббот исчезла за деревьями.
- В чем дело? - повторил Филип. Ответа он не получил, да ответ и не был ему нужен. Произошло что-то странное, что именно - он и не пытался догадаться. Возможно, потом он узнает от мисс Эббот.
- Так какое у вас дело? - недоуменно вздохнув, произнес наконец Джино.
- Мы... мисс Эббот, вероятно, вам рассказала?
- Нет.
- Но ведь...
- Она пришла по делу. Но потом забыла про него, и я тоже.
Перфетта, обладавшая даром не находить тех, кого искала, вернулась и громко сетовала на большие размеры Монтериано и путаницу улиц. Джино поручил ей присмотреть за сыном. Затем предложил Филипу сигару, и они перешли к делу.
VIII
- С ума сошла! - вскричала Генриетта. - Она положительно и бесповоротно сошла с ума!
Филип счел благоразумным не противоречить.
- Зачем она сюда явилась? Ответь-ка. Что она делает в Монтериано в августе месяце? Почему она не в Нормандии? Ответь. Она-то не скажет. Но я скажу: она явилась сюда, чтобы сорвать наши планы. Она пронюхала о материнских замыслах и предала нас. О Боже, как болит голова!
Филип имел неосторожность ответить:
- Ну, в предательстве-то она не виновата. Она действует на нервы, это правда, но она приехала не затем, чтобы предать нас.
- Тогда зачем? Отвечай.