Девчонки из 10 «В» быстренько собрались и ушли, а Вика Вилкова осталась меня ждать. Когда наконец мы выбрели из раздевалки, то оказались в кромешной тьме – в коридорах уже погасили свет. Лишь тонкая жёлтая полоса пробивалась под дверями в спортзал, где, ругаясь, громыхала вёдрами техничка. Впереди маячил синий квадрат огромного окна в вестибюле – там тоже уже выключили свет, но темноту разбавляли уличные огни. В коридоре же, где не было ни единого окна, мы с Викой пробирались практически наощупь, ориентируясь на синеву вдали.
Бум. Викин пакет с формой хлопнулся на пол.
– Блин! – проворчала она и, присев, стала шарить руками по линолеуму. – Хоть с фонариком ходи. Нафига свет-то везде повыключали?
Я вяло хмыкнула в ответ, после изматывающей тренировки даже языком было лень шевелить. Но тут Вилкова, нащупав наконец свою пропажу, огорошила меня вопросом:
– А что правда, Черникова с Шестаковой подрались из-за новенького?
Огорошила – потому что, во-первых, все уже давно потеряли интерес к этой новости и, во-вторых, потому что Вику Вилкову вообще мало кто волновал, кроме неё самой. Она сроду никогда ни про кого не спрашивала и никому не мыла косточки, не из принципа, а просто потому что ей это неинтересно. Любой разговор Вика умело и как-то очень естественно переводила на себя. А тут вдруг спросила про Черникову – это что-то новенькое.
– Как вижу, в схватке победила Шестакова и приз достался ей, – хихикнула Вилкова.
Я промолчала – это не та тема, какую хотелось бы обсуждать, но её прямо пробрало на разговор.
– А я рада, – призналась она, – что Черникова осталась с носом. А то много о себе воображает.
– Ты просто злишься на неё из-за той истории с Катаняном.
Вообще-то, я Вику понимаю. Светка тогда и впрямь повела себя не лучшим образом, с энтузиазмом пересказывая, как «осрамилась» Вилкова перед Катаняном. Светка всегда любила посплетничать, просто хлебом не корми, но тут, как по мне, могла бы проявить и внутриклассовую солидарность.
– Уже нет, за тот случай больше не злюсь, но в целом отношусь к ней плохо. – Вика помолчала, будто подбирала слова, готовясь сказать что-то неприятное. – Вообще не понимаю, как ты можешь с ней дружить. Что у вас может быть общего.
Приплыли! Мало мне отцовских нотаций и распоряжений, с кем дружить, а с кем – нет. Пока я обдумывала, как бы пресечь этот поток назиданий и при этом её не обидеть, Вика неожиданно переключилась на другое:
– А тебе самой он как?
– Кто он? – не поняла я.
– Новенький. Как его? Эдик Шаламов?
– Что-то я тебя сегодня не узнаю, – усмехнулась я. – С чего вдруг такой интерес к другим людям?
– Но всё же?
Вика зачем-то замедлила шаг, как будто хотела непременно получить ответ, иначе дальше не пойдёт.
– Да ничего такой. – Не рассказывать же ей, как он меня на самом деле бесит. – Прикольный…
– Да…
Мы уже дошли до конца коридора, куда доползал бледный уличный свет, льющийся из окон вестибюля, когда периферийным зрением я уловила лёгкое движение. У стены, прямо перед выходом в вестибюль кто-то стоял, привалившись плечом к косяку. Глаза уже мало-мальски привыкли к темноте, так что силуэт я различила чётко – высокий, стройный, в узких брюках. Он ещё ничего сказать не успел, а я уже знала, кто это.
– Вы чего так поздно тут гуляете?
Вика коротко взвизгнула:
– Кто здесь? Фуф, напугал… Ничего мы не гуляем, – зачем-то принялась она ему объяснять, – просто у нас тренировка недавно закончилась…
Даже в темноте я знала, буквально чувствовала кожей, что смотрит он на меня, и это очень нервировало.
– Может… – начал было он, но договорить ему не дали. В вестибюле громко хлопнула входная дверь и по каменному полу раздались торопливые, уверенные шаги.
– Матвей Ильич! Чёрт! Какая темень! – узнала я голос отца. – Где тут…