Многие в классе думают, что Светка глуповата, мол, палец покажи, а ей уже смешно. Этакая смазливая безмозглая кукла. Во всяком случае, Алька именно так и говорила про неё. Но я точно знаю, что Светка не так проста, как кажется. Она по-своему очень мудра. Например, однажды мы ходили с ней в кино, и к нам привязались пацаны из второй школы. Личности совершенно неинтересные ни внешне, ни уж тем более по разговорам. А они жаждали пообщаться – пока провожали нас до дома, сыпали как из рога изобилия шутками уровня второго класса. Меня едва не передёргивало от каждой их фразы, а Светка заливалась смехом. В конце концов от тех пацанов мы отвязались, и я, глядя на неё косо, спросила:
– Тебе что, правда было так смешно?
В ответ она закатила глаза и протянула:
– Эм, я тебя умоляю! Ты вся такая умная, а простых вещей не понимаешь. Мужики любят весёлых, любят тех, с кем легко…
– Мужики? – усмехнулась я, повернувшись в ту сторону, куда ушли наши провожатые, тощие нескладные парни.
– Ну, пацаны, мужики, какая разница? Все они одинаковы. Все они любят, чтобы их слушали, глядя в рот, и смеялись над их шутками. И наоборот, не любят, когда женщина их умнее.
– А не плевать ли, что они там любят или не любят?
– Плевать, – согласилась Светка. – Только показывать это необязательно, если хочешь им понравиться. А у меня к тому же смех красивый.
– А зачем тебе этим-то нравится? – не понимала я.
– Потому что это приятно, – Светка в свою очередь тоже меня не понимала.
Тогда мы с ней так и остались каждый при своём и в полном недоумении друг от друга. Но этим летом я тоже нравилась мальчику, и теперь понимаю – это действительно приятно. Только вот смеяться по заказу над глупостями я всё равно не смогу. А то, что Светка может – говорит вовсе не о том, что она глупа, а о том, что она та ещё актриса. И ведь она права! Когда она смеялась – вокруг неё так и вились пацаны, в том числе и наши одноклассники, веселили её наперегонки. А теперь на неё, на такую кислую, никто даже и не смотрит.
– Что, не в настроении? – поинтересовалась я, плюхаясь на стул рядом с ней. Но Светка лишь поморщила нос, мол, да, всё так паршиво, что и говорить об этом не хочется. Допытываться я не стала, захочет – сама расскажет. Да к тому же на всякие такие откровения принято отвечать словами поддержки и утешения, а в этом я – полный ноль. Не потому что я такая чёрствая и не умею сочувствовать – не чёрствая и сочувствую, но выражать это естественно и находить нужные слова – не умею.
Миша Шулейко, проходя мимо нашей парты, скинул Светкин учебник на пол, за что незамедлительно схлопотал сумкой по затылку.
– У-у, – простонал он, потирая голову, – ты что, Японка, взбесилась?
Светка, не церемонясь, обложила Мишу трёхэтажными.
– У тебя что, ПМС?
– Ой, глядите-ка, тупой малолетка выучил новое слово и теперь вставляет его куда надо и не надо! – огрызнулась Светка. Шулейко, конечно же, прицепился к слову «вставить» и отпустил откровенную пошлость – в его духе. Кто-то из пацанов хохотнул. Я брезгливо сморщилась, невольно подметив, как злорадно усмехнулась Алька, оторвавшись от учебника. Мне стало не по себе, как-то стыдно и противно. Вот зачем она так? Ведь сама от Шулейко сколько раз выслушивала гадости и сколько раз рыдала. Впрочем, не одна она такая. Вика Вилкова и другие тоже наблюдали за перепалкой с любопытством.
– Ты, Шулейко, слова-то выбирай, – попыталась я его хоть как-то осадить.
Шулейко кинул на меня короткий взгляд и, дёрнув плечом, поплёлся на своё место. Только вот Светке как вожжа под хвост попала.
– Мечтай дальше, тупой озабоченный малолетка…
В итоге хлынул взаимный поток отборных матов. От Шулейко ничего хорошего я и не ждала – он хоть и отличник, но хлебом не корми – дай гадость кому-нибудь сказать, – но Светка меня поразила – она как будто накануне начиталась тезаурус ненормативной лексики. Такие обороты выдавала, что я, да и все, примолкли от изумления. Казалось, что они соревновались, кто кого перематерит, и угомонились только тогда, когда в класс со звонком вошла биологичка Елена Ивановна.