Я бегло пролистала журнал без особого энтузиазма – рассказики, стихи, душецелительные беседы о вечном и тут же – откровенные письма в редакцию о любви и первом сексе. Хотела уже отложить журнал в сторону, как случайно остановилась на повести неизвестного мне автора – Николая Спицына, «Искры в камине». И неожиданно втянулась так, что оторваться не могла, пока не дочитала. Классе в седьмом я с таким же упоением проглотила «Милого Эпа», «Вам и не снилось», «В моей смерти прошу винить Клаву К.». Здесь тоже про первую любовь. И класс до боли на наш похож. Даже свой «Житько» имеется – Вадик Туровский, в народе – Турок. Только он не толстый, но характер точь-в-точь. И ажиотаж вокруг модных шмоток тот же. И парень, Юрка Шапошников, главный герой, чем-то напомнил меня. Он, как и я, старался никогда и никому не показывать своих истинных эмоций. И любовь свою скрывал до последнего.
Тут вдруг подумалось: я же весь день не видела Борю и даже ни разу не вспоминала про него: не выискивала в школе, не ждала встречи, не волновалась. Ну, волновалась, конечно, но совсем не из-за него (фу, об этом даже думать не хочу). Но почему так выходит с Борей? И ведь не первый раз уже. Я ведь люблю его! Я ворошила воспоминания – наши случайные и неслучайные встречи. Прислушивалась к себе, к своим чувствам, но…
Мысли мои прервало шебуршание ключа в замке – вернулась с работы мама.
– Миля, ты что, в школу не собираешься? У вас же игра, ты говорила.
Я взглянула на часы – четверть шестого. Вот это да! Это же надо так зазеваться! Ещё б чуть-чуть – и я прошляпила бы игру, а потом Андрей Геннадьевич устроил бы мне аутодафе. Черникова сейчас очень удивилась бы – она всё подсмеивается над нашей «немецкой пунктуальностью и организованностью».
Я впопыхах собралась и побежала в школу. Издали увидела – во дворе и на крыльце уже толпился народ, свои, чужие. Конечно, в нашем городишке развлечься решительно нечем и негде. Мама постоянно сокрушается по этому поводу. Театров, концертных залов, больших стадионов нет, кино завозят три раза в месяц, так что даже такие мелкие мероприятия становятся событием. К тому же наше вечное противостояние с третьей школой изрядно добавляло остроты и пикантности этой встрече. В воздухе так и витали флюиды взаимной ненависти. Если после игры случится потасовка, как в прошлом году, отца точно удар хватит. Недаром он призвал всех учителей, более-менее молодых и здоровых, дежурить в школе на время игры.
Я протиснулась ко входу, уловив краем уха, как Куприянов из 11 «Б» говорил кому-то, что бойне при любом раскладе быть. Мне этого задора, честно говоря, не понять. Хоть убей, не вижу удовольствия в том, чтобы бить кого-то и уж тем более быть битым.
В вестибюле в меня тут же вцепился Андрей Геннадьевич, как ещё разглядел в таком столпотворении.
– Майер! Ты где ходишь? Ты меня, честное слово, до инфаркта доведёшь. Живее переодевайся и в зал! На разминку совсем времени не осталось!
Все наши уже вовсю разминались в спортзале, и не наши тоже.
Вообще, товарищеские встречи допускают смешанные команды, а не чисто мужские или чисто женские, но в команде третьей школы были одни парни. Причём такие лбы! У нас по-настоящему высокий игрок только один – Длинный, Денис Кравченко из 10 «Б». В нём два метра с лишним. Остальные – так себе, ну а мы с Вилковой и вовсе дюймовочки по сравнению с Длинным. У химичей же команда как на подбор – все долговязые.
Они тихо переговаривались, посмеивались и смотрели на нас, как на козявок. Особенно один, рыжий, источал негатив, презрительно кривясь и обсмеивая наших, но полушёпотом. Потому что когда Лёшка Назаров, заслышав «лохи», громко переспросил: «Что ты там вякнул?», рыжий, глумливо ухмыляясь, ответил: «Тебе показалось». Видно, идти на конфронтацию в открытую в его планы не входило. По крайней мере, до окончания игры, а то ведь могли и погнать из зала за неспортивное поведение. С нами, например, физрук провёл профилактическую беседу о недопустимости конфликтов.