Среди фырканий и смешков химичей я различила тихое: «А вон та, светленькая, в синих шортиках, ничего такая, прикольная чувиха. Я б такую…». Дальше мерзкий хохот.
Я оглянулась – этот рыжий придурок, нисколько не смущаясь, подмигнул мне. И так захотелось его послать, что еле сдержалась. Терпеть не могу слово «чувиха»! И тех, кто так девушек зовёт, тоже не выношу.
Потихоньку в зал стали стекаться болельщики и рассаживаться на скамейки. Не сговариваясь, наши занимали места только с левой стороны поля, третья же школа – напротив, с правой. И конечно, их болельщики пришли с тем же настроем, что и команда – с очевидной, но сдерживаемой до поры агрессией. То и дело раздавались короткие перепалки, пока ещё словесные, пресекаемые грозными окриками Андрея Геннадьевича и физрука из третьей школы.
Я по привычке подметила, что 11 «В» – мужская его часть – явились не в полном составе. Не было ботаника, Бори и Шаламова. С ботаником всё ясно – его подобные мероприятия не интересуют. Боря, наверное, не смог выбраться из своей Восточки. Ну а Шаламов… не знаю, может, не захотел. В любом случае, сказала я себе, это даже хорошо, что они не пришли. Никаких ненужных раздражителей. Я буду спокойна, сосредоточусь на игре…
Однако за пару минут до начала заявились оба: и Боря, и Шаламов. Огляделись, просекли обстановку. Я сразу занервничала и отвернулась, однако успела заметить, что Боря направился к Болдину и другим парням из их класса (места ему уже не хватило, и он присел рядом с ними на корточки), а Шаламов согнал какого-то пацанёнка-семиклашку и уселся прямо у сетки, рядом с физруком, не обращая внимания на крики и бурные жестикуляции Шестаковой. Она устроилась со своим классом в дальнем конце спортзала.
Какого чёрта этот здесь забыл?! Зачем он пришёл? Лучше бы не приходил! Мне надо быть раскованной и в то же время собранной, а я наоборот вся сжалась, напряглась и думаю не о том. И как ни стараюсь, а взять себя в руки не выходит – волнуюсь, дыхание не могу выровнять, а в ту сторону, где он, вообще взглянуть боюсь.
Просто чудом в чувство меня привёл этот рыжий дурак из третьей школы.
– Эй, – гаркнул он зычно, подойдя к сетке и уставившись на меня сальными глазками, – Белоснежка, давай потом погуляем?
– У меня на рыжих аллергия, – отозвалась я холодно, слева прокатились смешки. И надо же – полегчало, почти перестала нервничать.
– Быков! – прикрикнул на него их физрук. – Язык попридержи!
В следующую секунду раздался свисток, началась игра, и я окончательно забыла про волнение.
Играли жёстко и мы, и они, и шли ноздря в ноздрю. Эти долговязые ставили непробиваемые блоки, но зачастую мяч у них уходил в аут как в подачах, так и в нападающих. Каждое очко оглашалось громоподобным рёвом то слева, то справа.
В итоге первая партия закончился в нашу пользу, а вторую, увы, мы позорно слили. После короткого тайм-аута химичи начали очень резво, прямо с места в карьер. Мы и охнуть не успели, а они вколотили нам семь очков один за другим. Справа – злорадно улюлюкали, слева – заметно приуныли. Наконец, мы отыграли подачу, и я переместилась в третью зону, под сеткой.
Не моя это позиция, скажу честно, и разводящий из меня – так себе. Пасую вполне, а вот блокирую слабо, а уж с такими лбами при моих ста семидесяти сантиметрах и вовсе тягаться бессмысленно. Более или менее ставил блоки Длинный и Назаров, а я уж, как могла, пасовала на удар и подстраховывала нападающие. Атаковал Длинный эффектно, выпрыгивая над сеткой по грудь. Так что вскоре мы уменьшили разрыв до двух очков. Воодушевлённая, я видела только мяч и пределы поля. Остальное как будто перестало существовать, и когда Вика Вилкова неудачно приняла подачу и пасанула явно в аут, я ринулась за мячом в сумасшедшем прыжке. Достала, кстати, но зато сама нешуточно так грохнулась и совсем уж не артистично растянулась на полу под сеткой.
Андрей Геннадьевич метнулся ко мне. Прекрасно! Игра остановилась – все смотрят на меня, как я тут разлеглась. То, что зашибла при падении локоть – это ерунда. Но когда я увидела у самого носа тёмно-серые замшевые кроссовки с лейблом Reebok, в которых ходил только один человек, мне стало нехорошо до тошноты. Я тотчас вскочила, пунцовая, и волей-неволей посмотрела на него.