Вот не надо было смотреть! Не зря ведь боялась и не хотела. Но… это само как-то получилось. В итоге – напоролась на его насмешливый взгляд, и стало ещё хуже. Ну и он, конечно же, выдал в своём репертуаре:
– Ух ты! Даже и не мечтал, чтоб такие девочки у меня в ногах валялись.
– Совсем идиот? – огрызнулась я.
– Ты как? Не ушиблась? – суетился рядом Андрей Геннадьевич. – Руки-ноги целы?
– Да всё в порядке, – буркнула я, возвращаясь на место. Но этот чёртов Шаламов всё же выбил у меня почву из-под ног, и я допустила грубейшую ошибку – отвлеклась. А как тут не отвлечься, когда только что пережила сильнейший конфуз? В общем, забыла на миг об игре и получила мячом прямо в челюсть. Такого провала, такого позора я и представить себе не могла! Удар был атакующий и довольно сильный – губу разбило в кровь, как ещё зубы не вылетели.
Все уставились на меня в немом изумлении. Только Вилкова спросила:
– Ты чего?
– У тебя тут это… кровь, – Назаров тронул пальцем свой подбородок. Справа в мой адрес посыпались смешки и подколки. Странное дело, насмешки Шаламова вгоняют меня в краску, отупляют и обездвиживают. А шпильки всех остальных – вызывают холодную злость. Причём злость деятельную. Девок, что высмеивали меня, я послала и пообещала им, что их супер-пупер мальчики, от которых у меня «рвёт крышу», «подкашиваются ноги» и что-то там ещё, ни одной моей подачи не примут. Под дружное хихиканье я перешла в первую зону, затаила дыхание, приноровилась и…
Планеры, люблю их! Что моё – то моё. Уж на них я собаку съела – отработала практически до автоматизма.
Чем особенно хороши такие подачи – мяч может планировать по-разному: вверх-вниз, влево-вправо или же оборвать полёт в самый неожиданный момент. А уж если ударить нужным образом по ниппелю, то траектория мяча и вовсе будет совершенно непредсказуемой. Попробуй-ка такой прими. Я бы сама у себя не приняла. Вот и они не приняли. Ни одной подачи, как я и обещала. Пять эйсов подряд и – ура, победа! Вымученная, конечно, но от этого ещё больше радости.
Зал, левый край, громыхнул в едином, протяжном, торжествующем крике, а затем нас буквально затискали в объятьях. Галдящей хохочущей толпой мы вывалились из спортзала в коридор. Но даже сквозь шум я расслышала чеканный отцовский голос, доносящийся из вестибюля: «…И чтобы никаких безобразий!».
Пока переодевались, обсуждали игру. Припомнили, конечно (но без укора, шутливо), и мой промах, к тому же разбитая губа заметно опухла – как не припомнить. И уж конечно, перемыли косточки противникам и их противным болельщицам.
– Как думаешь, – спросила Вилкова, – подерутся сегодня наши с химичами?
– Сомневаюсь, – покачала я головой, натягивая джинсы. – Отец мобилизовал почти всех учителей, организовал посты и сам вон бегает проверяет…
– Но они могут сойтись и не в школе. Не будут же учителя патрулировать ещё и улицу.
Тут Вилкова, наверное, права. Всё-таки какой бред – эта дурацкая территориальная вражда и вечные стычки! Главное – в чём смысл? Понимаю, раньше земли отвоёвывали, данью облагали, потому и устраивали побоища. Но эта ситуация с химичами – полнейший абсурд. Как и вражда наша взаимная, которая передаётся из года в год и из поколения в поколение, как эстафетная палочка, ну или как давно и прочно укоренившаяся традиция.
– На пустыре будет драка! – в раздевалку влетела Светка Черникова, следом – Куклина и Капитонова. – Ты была крута-а-а! – похлопали они меня по плечу, проигнорировав Вилкову.
– Одевайся скорее, – Светка сунула мне в руки куртку, – там все наши на пустыре собираются.
Пустырь – излюбленное место для подобных сходок. Не только между нашими школами. Там же, по слухам, устраивают разборки и местные, и приезжие «братки», и вообще все, кто желает схлестнуться стенка на стенку. От школы до пустыря – метров пятьсот. Когда-то там стояли щитовые бараки – первое пристанище первых поселенцев Адмира, работников мехколонны, что прокладывала здесь трассу. Потом рабочий посёлок стал застраиваться, оброс пятиэтажками, а последние годы и девятиэтажками, и постепенно превратился в городок, в центре которого полусгнившие бараки, где позже жила сплошная пьянь, выглядели как бельмо на глазу. Горсовет решил бараки снести и на их месте возвести дворец культуры, а может быть, спорта – тут версии расходились. Ещё на моей памяти всё снесли, хлам вывезли, площадь расчистили и даже вырыли котлован под фундамент, но потом грянула перестройка и всем стало не до дворцов, не до спорта, а тем более – не до культуры. А пустырь так и остался, и меня туда совершенно не тянуло.