– А нам-то туда зачем? Зрителями будем? Или тебе поучаствовать хочется?
– Не-е-е, что я дура, что ли, – Светка не обратила внимания, как Вика хмыкнула на этих словах. – Просто посмотрим. Ну, морально поддержим.
– Да ну, делать мне нечего.
Они ещё поуговаривали для острастки и умчались. На пороге Светка оглянулась:
– Эм, ты только Александру Марковичу не говори!
– Почему?
– Ну, пожалуйста!
– Он всё равно узнает.
– Пусть узнает, но позже. Потом, а сейчас не говори, ладно?
Я не стала ей отвечать, потому что сомневалась. Не скажешь – а вдруг что случится, чего можно было бы предотвратить? А скажешь – она разобидится. Если б не Светкина просьба, я бы даже не колебалась.
Да и сейчас не долго думала. Ну её, пообижается и остынет, решила я. А вообще, вот такая дилемма между родителями и классом у меня регулярно возникает на протяжении всей учёбы в школе. А я как буриданов осёл. Хоть разорвись.
– Может, и правда, сходим, посмотрим издали? – неожиданно предложила Вилкова.
– Не хочу, без обид. Мне домой надо.
Едва я вышла из раздевалки, как меня прихватил за локоть Куприянов из 11 «Б».
– Ты здоровски их уделала! Я аж опупел. Ваще круть! Только ты это… отцу не говори, ладно? – Он бросил вороватый взгляд в сторону вестибюля, где командовал парадом отец. – Ну… ты знаешь про что, да?
Я и ответить ничего не успела, как он выпустил мою руку и рванул вперёд, но у входных дверей обернулся, посмотрел на меня многозначительно и прижал палец к губам. Чёрт, подвернулся же он мне так некстати! Будет потом болтать на каждом углу, что я стукачка, своих сдала.
Я подошла к отцу, не зная, как начать. Не при всех же мне говорить про драку эту дурацкую. Тем более в таком гвалте придётся орать, чтобы он меня услышал. Отвести бы его в сторонку.
– Пап, давай отойдём, – начала я. Он и ухом не повёл, но потом заметил меня и сам спросил:
– А, это ты. Домой идёшь?
И ни тебе – «Как сыграли?», ни – «Поздравляю с победой!». Даже обидно.
– Давай отойдём? Мне надо тебе что-то сказать…
– Некогда мне, – отрезал он. – Дома поговорим. Ступай-ступай, не мешайся под ногами.
Ещё и подтолкнул меня на выход. Как назло рядом остановились девчонки из 11 «А» и, по-моему, стали прислушиваться.
– Пап, а ты что не заглянул, на игру не посмотрел?
– Мне эта ваша игра уже вот где, – он раздражённо полоснул под кадыком ребром ладони. – Иди уже. Мать тебя ждёт.
Я могу понять его равнодушие к волейболу, но сейчас он выказал равнодушие ко мне. Я там старалась изо всех сил, переживала, балансировала на грани позора и победы, а ему всё до лампочки, ему лишь бы всё было тихо-спокойно. Никто от него не требовал сидеть в зале от начала до конца и болеть за команду дочери (хотя именно так и поступают любящие родители), но уж поинтересоваться, как всё прошло, порадоваться за нас он мог! Хотя бы на одно-единственное: «Поздравляю!» я могла надеяться? А он и поговорить со мной не соизволил. Он даже разбитую губу не заметил. Разве близкие так себя ведут? Мне вдруг стало до слёз обидно. Да и пусть всё катится к чертям! Пусть там все передерутся. Пусть он потом бегает в гороно и объясняется. Плевать!
Я пулей вылетела из школы, пересекла двор, но за воротами всё-таки сбавила шаг, засомневалась. То и дело распахивались двери, народ чинно вытекал во двор, кое-кто останавливался поболтать, но большинство сразу же сворачивали налево, в сторону пустыря. Если прислушаться – оттуда уже доносились характерные крики и возгласы. Я же повернула направо и с тяжёлым сердцем поплелась домой, однако на полпути развернулась. Всё же это нехорошо, как-то мелко. Надо отцу сказать – пусть вмешается, разгонит там всех, пока не поздно, а уж потом, дома буду на него обижаться дальше.