Подходя к школе, я увидела, что двор уже опустел, только у самых ворот кучковались незнакомые девчонки (наверное, тоже из третьей школы) и о чём-то оживлённо разговаривали. Когда нас разделяло шагов пять-шесть, одна из них воскликнула: «О, девки, гляньте! Это ж она, та самая…»
Я даже поначалу и не обратила на них внимания. Думала, что раз я их не знаю, то и они меня тоже. Но потом сообразила – это ведь те болельщицы, что доставали меня во время игры и которых я послала. А между тем они преградили мне дорогу. Точнее, половина встали в воротах, остальные зашли сзади. Тут я поняла, что дело плохо. Пусть и у родной школы, но я оказалась одна против скольких? Раз, два, три… семь. Семерых! И их намерения теперь были вполне очевидны. Мозг лихорадочно соображал, что в таких случаях следует делать: бежать? Но меня обступили так, что я и шага не сделаю. Отбиваться? Это, может, и достойно, но бессмысленно – я ведь не Хон Гиль Дон. Орать во всю глотку – вдруг кто-нибудь услышит? Или, на худой конец, их спугну?
И я заорала, что было мочи: «Сюда-а-а-а! Все сюда-а…». И тут же получила сокрушительный удар в лицо. В мозгу у меня как будто разорвалась бомба, дыхание перехватило, в носу захлюпало и по подбородку заструилось тёплое. Нос, что ли, разбили, сволочи? Я отшатнулась, но на ногах устояла и, кажется, крепко выругалась.
– Ты у нас щас поорёшь, корова, – рявкнула одна из девок и сделала выпад правой. На этот раз я не растерялась, схватила её за руку. На самом деле я сроду не попадала в такие ситуации, но тут сработали рефлексы. Руку я ей выкрутила, и она взвыла погромче моего, но в ту же секунду на меня посыпались удары и пинки со всех сторон. Это было так неожиданно, быстро, сумбурно, что я даже особо и боли-то не почувствовала. Только страх, даже не страх, а ужас и ощущение нереальности происходящего. С ног меня свалили, но я, слава богу, сообразила закрыть голову руками.
Закончилось всё так же внезапно, как и началось. Только я, по-моему, всё же отключилась. Не знаю – то ли по-настоящему сознание потеряла, то ли от шока впала в глубокий ступор, но очнулась я от того, что меня кто-то тряс и пытался поднять.
– … скажи что-нибудь! Где болит? Попробуй встать, – хлопотала надо мной чья-то фигура.
Перед глазами всё плыло, фонари и светящиеся окна школы дрожали жёлтыми кляксами и двоились. Кроме смутных очертаний человека я ничего не могла различить, но голос! Голос-то я узнала моментально. Даже несмотря на звон в ушах.
– Ты… – только и смогла прошептать спёкшимися губами.
– А кто ж ещё? – Шаламов помог мне подняться. Пошатываясь, я заозиралась по сторонам.
– Где они? – выдавила я.
– Они? Девки эти, что ли? А тебе мало? – хмыкнул он. – Душа требует продолжения банкета?
Опять насмешливый тон, только сейчас меня это не раздражало. Ну разве только самую малость.
– Почему надо обязательно меня стебать? – с трудом прошептала я.
– Сбежали…, – сразу посерьёзнев, ответил он. – Я подошёл, и они сбежали.
– А ты как здесь…?
– Просто мимо проходил, ну и… Крик твой услышал… Ты идти-то можешь? А то, смотрю, тебя штормит.
– Не знаю, – призналась я. Меня и впрямь мутило, ещё и ноги еле держали.
– Давай зайдём в школу, – предложил он.
– Не-не…
Чтоб меня отец в таком виде узрел?! И все остальные?!
– Пойдём через задний ход. Давай, обопрись на меня.
Приобняв за талию, он повёл меня к школе.
Кое-как, с передышками, мы добрались до заднего хода, который отец всё норовил закрыть. Завхоз по его требованию регулярно навешивал замок, но пацаны срывали. За школой, прямо у заднего хода, располагались хозяйственные постройки, в их тени, скрытые от лишних глаз, пацаны повадились курить «без палева» и просто так отказываться от этой привычки не собирались, поэтому всякий раз отвинчивали или же попросту вырывали из косяка проушину навесного замка.
Вот и сейчас тяжёлая, обитая жестью дверь отворилась, и мы оказались под лестницей в правом крыле школы. Сюда отец вряд ли сунется – поздно уже, от вестибюля и от директорской далеко, да и что ему тут делать? На лестнице, как и во всём крыле, было пусто, темно и тихо.