Отец при этих словах побагровел, ринулся ко мне, даже замахнулся, но его успела поймать за руку мама. Благоразумнее, может, и было сейчас помолчать, но мне как вожжа под хвост попала.
– Мне всего этого не надо. Зато надо, чтобы мои родители меня любили и верили мне, – всхлипывала я. – А ты… ты чуть что сразу думаешь обо мне самое плохое! Ты только увидел меня и сразу всё решил, даже ни о чём не спросив. А я не была на пустыре, меня подловили у школы. И свидетели есть… Мне было больно и страшно, неизвестно ещё, что они могли бы со мной сделать, если бы не вмешались. А ты только и печёшься о том, чтобы у тебя на работе проблем не было.
Отец хмурился, раздувал ноздри, но больше не кричал. Мама увела его в родительскую спальню, и уж что там она ему втолковывала – не знаю, но четверть часа спустя он заглянул в мою комнату и позвал ужинать. Наверное, для него это означало что-то вроде извинений, потому что он вообще свои ошибки никогда не признаёт. Если оказывается, что неправ, то отец попросту молча встаёт и уходит с независимым видом. А уж если прав, то плешь проест своим: «Я же говорил!».
От ужина я отказалась и не только потому, что нет аппетита. Даже если б умирала от голода, сейчас я бы за один стол ни за что с ним не села. Потому что для меня вот это «что-то вроде извинений» – вовсе не извинения. Он обидел меня и обидел очень сильно, и от маминых постоянных: «ну, он такой человек» ничуть не легче. Хорошенькая отговорка! Обвинять, унижать, всячески оскорблять, а потом развести руками – просто я такой человек, уж не обессудьте.
Так вот нет, ещё как обессужу! Я почти забыла, как он лупил меня, пятилетнюю, по щекам, когда ошибалась в примерах (кстати, с тех пор ненавижу математику на уровне рефлексов). Стараюсь не думать о том жутком дне, когда он отхлестал меня, семилетнюю, ремнём до кровавых волдырей за то, что прыгала по крышам гаражей с другими детьми. Или как годом позже проволок меня за ухо через весь двор, на глазах у любопытной публики, только потому что без спросу ушла в соседний двор. Или как долго-долго не заживали и гноились пальцы на обеих руках, а с указательного даже слез почерневший ноготь – это он отходил по ним линейкой за то, что нечаянно порвала книгу. Или как, пьяный, отвесил пощёчину при гостях за то, что отказалась перед ними петь. И это я ещё легко тогда отделалась, просто его гости же и остановили.
В детстве я принимала наказание как должное и не роптала. Раз папа так поступает, думала я, значит, так надо. Он же папа. Он всегда лучше всех знает, что нужно делать. Но я давно выросла и больше не принимаю безоговорочно, как в детстве, все его слова и поступки. И не собираюсь мириться с его самодурством.
От обиды я даже всплакнула перед сном. Какой же ужасный и в то же время странный сегодня день. Столько всего произошло! Стоило на миг отвлечься от своих обид на отца, как тотчас меня захватили мысли о Шаламове. И не просто мысли – вспоминая его руки, его взгляд, я чувствовала, как начинало трепетать сердце, а внутри, в животе будто всё стягивалось в узел. Интересно, что он сейчас делает? А ещё было бы любопытно посмотреть, как у него дома. И где именно его комната? Вдруг нас разделяет всего лишь стенка? Я отогнула край ковра над кроватью и прижалась ухом к холодной стене. Оттуда доносились какие-то шумы, но глухие и неразборчивые.
Скорее бы уж понедельник. Мне вдруг нестерпимо захотелось снова его увидеть. Как он будет со мной после сегодняшнего? Подойдёт ли ко мне? Заговорит? Ведь что-то между нами было, хотя и ничего не было, просто… не знаю. Какой-нибудь поэт, например, сказал бы – искра промелькнула ну или ещё что-нибудь в том же духе. Как хочу понедельник!
А на утро я с ужасом увидела, что моё лицо не только не поджило, а превратилось в чудовищную маску. Переносица раздалась вширь и под обоими глазами расплылись гематомы. Такое за два дня никак не пройдёт.
– Да-а-а, – сочувственно протянула мама. – Зато не придётся сегодня идти окна клеить.
Глава 10 ЭШ
Глава 10. ЭШ
Затусить у Борьки решили в субботу. Первоначальный план пятничного отрыва пришлось сдвинуть на день из-за соревнования по волейболу. Как я понял из слов Лёхи Назарова, в команде будет Майер, а такое зрелище я никак не мог пропустить. Борька спорить не стал, ещё бы. Раньше я не замечал, а теперь, когда знаю, вижу, как он пялится ей в спину.