– Пригласил? – спрашиваю. Он без пояснений понял, о ком речь, и криво поморщился, типа, нет, но и так понятно, что ничего не выгорит. Мол, зачем трепыхаться?
– Хотя… – неуверенно протягивает он. – Может, и стоит рискнуть?
В принципе, я почти не сомневаюсь, что никуда она не пойдёт, даже если Борька и разотважится с ней заговорить. Просто невозможно представить её, такую всю безупречно правильную, в подобной тусовке. Хотя чем чёрт не шутит? Мне вот время от времени кажется, что эта её холодность – напускное, и под каменным фасадом бушуют такие тёмные страсти, какие другим и не снились. Сложно объяснить, но в иные моменты возникает это ощущение, и от него всё внутри переворачивается. Наверное, именно оно и не даёт мне покоя.
В любом случае, нельзя, чтобы она пошла с нами. Я сказал Борьке, что сам её позову. Тот посмотрел на меня с такой щенячьей благодарностью, что мне аж неловко стало. Потому что звать её я, разумеется, не собирался. А после уроков типа «передал», что она никуда не пойдёт.
– Вообще без вариантов? – загрустил Борька.
– Сказала, что я – идиот, раз такое посмел ей предложить.
Борька совсем скис, а потом вдруг выдал:
– Я Надьку Тимашевскую тогда позову.
– А ты столько выпьешь? – пошутил я.
– Не ну а чо? Одному мне, что ли, сидеть, пока вы там будете…
– Так пацаны будут. Почему один-то?
– А вдруг они тоже с кем-нибудь придут?
В общем, позвал Борька эту Тимашевскую, и она, само собой, согласилась. Давай что-то щебетать, по-дурацки хихикать, брр. Хорошо, хоть у Борьки хватило ума отослать её, а то она, по ходу, вознамерилась таскаться за нами до самого вечера. Хотя мы никуда и не ходили, проторчали у меня почти до шести, а потом двинули в школу.
***
Я никогда волейболом особо не интересовался. Вот баскет – другое дело, а волейбол… Но тут, должен признать, игра получилась зрелищная. И Майер была крута во всех смыслах. Выглядела – вообще шикарно. Лицо разгорячённое, глаза блестят, ноги – от ушей. Понимаю Борьку.
Я, правда, в одном моменте пошутил неудачно, когда она упала. Ей, наверное, больно было, а тут ещё я с тупыми шутками.
После игры все наши рванули махаться, а я малодушно свинтил. Поднялся на третий этаж, пока все в кипише. Думал, отсижусь там минут двадцать, пока толпа рассосётся, а потом домой. Не то чтоб я сдрейфил, просто мне это ни к чему. Во-первых, ту историю мне ещё не простили. А, во-вторых, плевать я хотел на химичей и всю эту мышиную возню. А драться ради того, чтобы драться – это тупо и ничуть не весело.
Я смотрел из окна в коридоре третьего этажа, как народ сбивается в кучки и сваливает куда-то за школу. Когда почти все разбрелись, я спустился во двор. Бойня, как я понял, должна была состояться на каком-то пустыре, но, видно, кто-то не утерпел, потому что у самых ворот развязалась потасовка. Ещё в вестибюле я слышал крики, но не сразу понял, что к чему.
Наверное, если б дрались чуть в стороне от ворот, я бы просто прошёл мимо, но вся эта куча-мала загородила дорогу, и мне пришлось вмешаться. Тем более там не дрались, там толпой избивали одного. Точнее, одну. Когда я наклонился и увидел, что на земле лежала Эмилия… короче, девкам тем крупно повезло, что они уже успели сбежать.
Мы зашли в школу, чтобы мало-мальски почиститься. Ну и хотелось удостовериться, что никаких страшных ран у неё нет. Ран-то, может, и не было, только нос разбит да губа рассечена, но всё равно я как взглянул на неё при свете, так внутри как будто что-то оборвалось. Дико захотелось обнять её, ну и сказать что-нибудь доброе, но все эти нежности… не умею я, не моё это. А потом она так посмотрела, что меня едва не перемкнуло. В последний момент опомнился.
Потом не спал полночи. Всё думал – может зря я остановился? Так и видел взгляд её дурманящий, губы неестественно красные, прямо какое-то наваждение. Представлял, как бы это могло быть и сам же себя одёргивал: «Ты – извращенец. На ней места живого не было, губы в кровь разбиты. О чём ты думаешь?». Ещё Боря этот с грустными глазами так не вовремя вывалил на меня свою тайну.
***
В субботу с утра нас загнали в рекреацию драить стены и заклеивать окна. Распоряжение Дракона, чтоб его. Хорошо хоть Толян Белевич притащил с собой кассетник, под музон махать тряпкой было не так тоскливо. В принципе, вообще тоскливо не было. Вспомнили вдруг детство и стали играть в «сифу». Девчонки, которые сначала прилежно трудились и поглядывали на нас с укором, потом тоже вовлеклись. Так мы и бесились, пока не появился Дракон и не наорал на нас. Псих.