Прямо на столе, за которым сидел Стас, фривольно расселся Шаламов и перебирал кассеты. Бурлаков смотрел на то, как он бесцеремонно роется в его сокровищах, с заметным напряжением. Видно было, что такая ситуация ему в корне не нравилась, но выступить против он не осмеливался. Тем более рядом стояли парни из 11 «В», нависая над ним внушительной стеной.
Мне захотелось немедленно уйти – я ещё со вчерашнего дня до конца не успокоилась, а увидев Шаламова, тотчас разволновалась снова. Но девчонки, как сговорились, рванули как будто к пианино, но ясно же, что поближе к нему. С ума сошли! Сгорая от смущения, я всё же пошла за ними следом – ни с того ни с сего развернуться и уйти или остановиться и стоять столбом одной посреди зала было бы совсем нелепо. Светка деловито откинула крышку и пробежалась пальцами по клавишам.
– Э! – подал голос Бурлаков. – Пианино не трогать!
– Мне на нём сегодня играть. Я должна проверить, как оно настроено, – с вызовом ответила Светка – я даже позавидовала её самообладанию. Она ведь тоже влюблена в Шаламова. Стоп! Почему это «тоже»? Я ни в кого не влюблена, просто я… просто я его стесняюсь, вот и всё.
– Как надо, так и настроено, – завёлся Стас – до сих пор не простил Светкины манипуляции. – Нина Карповна велела, чтоб никто ничего не трогал, а то мне потом отвечать. Ясно?
– Да ты чего развякался, пузырь? – вмешался Шаламов. Он так и сидел на столешнице, болтая ногой. – Пусть девчонки проверяют пианино, ничего с ним не сделается.
Бурлаков надулся ещё больше, но смолчал. Впрочем, в словах Шаламова ни капли угрозы не прозвучало. Такой себе, почти дружеский тон, хоть и небрежный. И вообще, говорил он Стасу, а повернулся к нам. И смотрел насмешливо, еле сдерживая улыбку. Мне показалось, что раскусил он нас как миленьких и догадался, что пианино – только предлог, чтоб подобраться к нему поближе. Ведь он явно знает, что не только Светка, но и Куклина, и Капитонова по нему вздыхают. Впрочем, с его самовлюблённостью он бы так считал, даже если бы это было неправдой. И те, как специально, стали демонстративно-оживлённо беседовать и неестественно смеяться. Даже я видела, как комично и напоказ это выглядело, а что уж говорить о нём. Он криво усмехнулся, и мне вдруг стало стыдно. Ну чего они как дуры себя ведут? Хотя и я не лучше – стою и краснею. Облокотившись на пианино, я повернулась к Светке.
– Сыграй что-нибудь, но не Юнону. Что-нибудь лёгкое.
Хоть так прервать это глупое натужное хихиканье.
– А ты споёшь?
Я покачала головой. Светка недовольно цокнула языком, но тем не менее заиграла «Зурбаган». Здорово у неё получалось, только не дошла она и до припева, как в рекреацию приплыла Шестакова. Светка сразу же играть перестала. Отвернулась, желваки у неё так и заходили. Я тоже отвела взгляд к окну – неприятно мне было смотреть на неё.
Шестакова взглянула на Светку, на меня, на всех нас и скривилась.
– Что, Эш, девочки тебя музычкой развлекают?
Черникова аж в лице переменилась. Странное дело – она совершенно не теряется при Шаламове, ну, может, в душе у неё что-то и происходит, но внешне этого никак не заметно. Зато как увидит Шестакову, так прямо вся мертвеет. Я её тоже не люблю, но отношусь спокойно. По большому счёту, мне она что есть, что нет. Но вот Шаламов неведомым образом вечно выбивает у меня почву из-под ног. Ему для этого даже делать ничего не надо, просто рядом присутствовать.