Но Шаламов её как не услышал – прошёл к парте Капитоновой, наклонился, подобрал какой-то бело-голубой пакет и невозмутимо направился к дверям. У нас случился шок. И у Валентины Матвеевны, по-моему, тоже. От такой наглости она даже не сразу нашлась, что сказать. А пока собиралась с мыслями, он уже скрылся за дверью. Он что, камикадзе? Она ведь и в их классе ведёт. Вряд ли ему эта выходка сойдёт с рук.
Самое обидное, что разозлил её он, а отрывалась она потом на нас. Так что из кабинета географии мы выползли еле живые. Хорошо хоть это был последний урок.
В гардеробе, как всегда, толпился народ. Некоторые пытались встать в очередь, другие лезли к окошку напролом. Шестакова, например, из таких. Мы со Светкой стояли в сторонке и молча взирали, как она расталкивает всех локтями. Добыв пальто, она подошла к подоконнику, на котором стоял тот самый пакет, бело-голубой, из-за которого нас потом весь урок терзала Валентина Матвеевна. Шестакова достала из него шарф, намотала вокруг шеи и довольная упорхала.
- Вот коза! – процедила Светка, испепеляя взглядом её спину.
- Угу, - поддакнула я. У меня окончательно испортилось настроение, даже мелькнула мысль: «Может, ну его, этот бал, к чёрту?». Наверное, я бы и не пошла, зачем лишний раз расстраиваться? Но это дурацкое выступление, хочешь – не хочешь, обязывало быть. А подвести всех я не могла.
Глава 13-3 ЭМ
***
Хоть я и зареклась краситься, но тут не удержалась. Всё-таки бал, всё-таки мне на сцене выступать, неохота выглядеть замухрышкой. Только на этот раз я решила больше не пытаться самой, а попросила маму сделать мне макияж, она как раз на обед между сменами домой прибежала. Мама согласилась, хотя и высказала, что «не одобряет, потому что нет ничего красивее естественности и юности». Но затем вошла во вкус и помимо макияжа ещё и брови мне «оформила». Боль, кстати, адская! Но оно того стоило! Теперь брови стали идеальными, прямо как будто нарисованные чёрным карандашом. В придачу она дала поносить свои золотые серёжки с изумрудами вместо привычных гвоздиков. Ну а с платьем мне неожиданно подфартило.
Сначала я планировала надеть шерстяное, тёмно-зелёное с ажуром по подолу. Оно симпатичное, но, правда, не слишком праздничное. И я его уже надевала на какой-то вечер. Потом мама предложила мне выбрать любую из своих блузок, но они у неё строгие, да и в школе все их на ней видели. Сразу поймут, что я в мамино вырядилась. Светка тоже решила подключиться к созданию моего образа. Позвонила вдруг:
– Забегай ко мне, подберём тебе что-нибудь, а то я тебя знаю… Не обижайся, у тебя нормальные вещи, но какие-то будничные. А я хочу, чтобы мы сияли.
Светкина мать работала заведующей в Химкинском универсаме, так что Светка могла при желании сиять каждый день. Столько шмоток, как у неё, ни у кого не было. Разве что у Ирмы, моей тёти. Но та на алтарь моды готова положить что угодно. Она вообще человек очень вольных взглядов. Даже трудно представить, что они с отцом – родные брат и сестра. Таких разных людей, просто диаметрально противоположных, я ещё не встречала.
Светке я, разумеется, отказала. Нищенка я, что ли, чужое носить?
И как раз, когда мама ушла, позвонила моя тётушка-модница. Вообще-то, тётей она запретила себя называть, только по имени, только Ирмой, и никак иначе. Как будто приставка «тётя» накидывала ей десяток-другой лишних лет.
– Слушай, Миля, у меня такое платьице для тебя есть, умереть – не встать. Ни у кого такого нет. Честно говоря, мне его один друг привёз. Из самого Парижа, между прочим. А оно мне, чёрт возьми, малое оказалось. Жалко, хоть плачь. Будет время – забегай, померишь. Если подойдёт, отдам тебе. А нет – продам. Но думаю, что должно подойти.
Я ушам не поверила – вот так удача. Все самые классные вещи, что у меня есть, подарила именно Ирма. Если б не она, я бы ходила как монашка. И вкус у неё хороший, что бы там мама про неё ни говорила. Так что если Ирма говорит «умереть-не встать», значит, платье стоящее.
– Ирма, а можно прямо сейчас? А то у меня сегодня в школе дискотека.
– О, как я вовремя, – хохотнула Ирма. – Тогда жду.
Ирма жила в Химках, а до начала вечера оставалось чуть меньше трёх часов. «Ничего, – решила я, – успею, пробегусь, если что». На всякий случай туфли и капроновые колготки захватила с собой – вдруг времени будет совсем в обрез, тогда я от неё сразу пойду в школу.