Да, я наверное действительно сошла с ума. Потому что вскоре не просто перестала зажиматься, но ещё и наклоняла голову вбок, открывая шею, будто подставляя под дразнящие прикосновения. Нет, не «будто», уж будем честны. Мне в самом деле этого хотелось. Но он наоборот перестал меня касаться и даже слегка отстранился, однако не разжимал рук. А я уже утонула в новых ощущениях. Кожа сладко ныла, и отчаянно хотелось, чтобы так продолжалось и продолжалось.
Но только я в непонимании подняла на него глаза, как он впился мне в губы, порывисто, нетерпеливо, жадно, даже с какой-то грубой яростью, будто не целовал, а наказывал. И это ещё больше сводило с ума. Напрочь лишало рассудка и воли. Да мне и самой хотелось подчиниться этой силе. В животе налился тяжестью горячий пульсирующий шар, словно сердце вдруг увеличилось до гигантских размеров и упало вниз, но продолжало неистово колотиться. В голове не осталось ни единой осознанной мысли – сплошной дурман. Его рука скользнула вверх, от талии к шее и сжала затылок, как будто я могла вырваться. Ой, конечно же, не могла. И не хотела.
Заиграли финальные аккорды композиции, и Шаламов неожиданно прервал поцелуй и выпустил меня. Ни слова не говоря он развернулся и стремительно вышел из зала, оставив меня одну в каком-то полуобморочном состоянии. На неверных ногах я добралась до подоконника и буквально рухнула на него в изнеможении. Что это было? Что он со мной сделал? Губы так и жгло.
Я прижалась виском и скулой к холодному стеклу и прикрыла глаза, постепенно успокаиваясь и восстанавливая дыхание. И пусть разгорячённое лицо почти остыло, дрожь утихла и сердце вернулось в обычный ритм, но в голове, не смолкая, стучало: «Он меня поцеловал! Он меня поцеловал!». И это приносило странные эмоции: с одной стороны – изумление, ликование, упоение, а с другой – замешательство, стыд и… страх. Я не понимала, зачем он так сделал. Зачем поцеловал меня? При всех! При Шестаковой! От того и было стыдно. Все ведь видели – его подруга, мои одноклассники, Мочалова (повезло ещё, что именно она вела вечер, а не наша историчка. Та уже летела бы на всех парусах к отцу с докладом). А страшно становилось от мысли: что будет потом?
Глава 13-5 ЭМ
Так я и просидела почти весь вечер. Шаламов на дискотеку не вернулся. А я ждала. Мне казалось, что только он в силах хоть немного развеять мои терзания. Светка Черникова ко мне тоже не подходила. Догадываюсь, что обиделась из-за Шаламова, и даже могу её понять. Вон как она темнела лицом, когда встречала его с Шестаковой, а тут – лучшая подруга. И ещё этот поцелуй… Но она ведь видела, что он сам подошёл, что я его не провоцировала, не заигрывала с ним. В общем, я сама не ожидала, даже предположить не могла, что так получится.
Я уже собиралась уходить, когда меня догнали Вилкова с Зиминой.
– Уходишь уже?
Я кивнула.
– Ты подожди немного. Мы только что были на третьем этаже, там девчонки из 11 «А» засели в коридоре. Про тебя говорят, – сообщила Вика, – плохо…
– Шестакова вся в рыданьях, – добавила Алька, – хочет тебя убить.
– Лучше подожди, когда вечер закончится, и они уйдут. А то мало ли…
– Да мне не надо на третий, я у мамы разделась, – пояснила я девчонкам и пошла на выход.
Вот так, неожиданно, нажила я себе врага в лице Шестаковой. А она известна своей манерой выяснять отношения. Если Черникова, которая, в принципе, из той же породы, привыкла беседовать на кулаках, то обычные девчонки боятся попасть под её гнев. Так что это не самое приятное обстоятельство. Я её не боюсь и даже уверена, что при случае смогу постоять за себя, всё-таки отработанные годами удары по мячу тоже кое-чего значат. Я боюсь другого – слухов. Одна мысль, что по школе будут говорить, что Майер подралась с Шестаковой – да ещё из-за мальчика! – ввергала меня в ужас. Опять-таки Светке были нипочём эти разговоры, а как по мне, так это – позорище.