Как меня достало это! Они все как сговорились. Каждый меня в чём-то обвиняет, каждый оскорбляет. Да пошло оно всё!
– Ты забыла у меня его тетрадь, – глухо сказала я. – Черникова пришла ко мне и увидела её. Остальные выводы сделала сама. Потому что какого бы ты ни была о ней мнения, она далеко не дура.
– Конечно, тетрадь нашла у тебя, а подумала сразу на меня. Какая она, однако, проницательная! Прямо телепат. Тетрадку увидела и уже всё знает.
– Она и не знала. До сегодняшнего дня.
– Говорила она так, будто знает точно.
Мне не хотелось больше с ней препираться, не хотелось ничего доказывать. Я сказала ей правду, а уж поверит она или нет – её дело. И здесь от меня уже ничего не зависело.
Домой я вернулась в шестом часу. И почти сразу примчался отец. Обычно он приходил гораздо позже. А тут ворвался в мою комнату и с порога прогрохотал:
– Тебя где носило? Я раз десять звонил. Даже ученика сюда отправлял с запиской. Тебя не было дома!
– Я была у Али Зиминой, – честно ведь призналась. Но отец как с ума сошёл. Я и глазом моргнуть не успел, как он наотмашь ударил меня по лицу. Я вскрикнула, схватилась за скулу. Меня заколотило от рвущихся наружу рыданий, а он всё не унимался:
– Как ты посмела ослушаться меня?! Я тебе велел сразу после школы идти домой!
Объяснять ему я ничего не хотела и не могла. В голове гудело от удара. Из носа вдруг хлынула кровь, хотя нос он и не задел. Но отец ругался, пока не пришла мама и не увела его. Я упала на кровать и разревелась. Рыдала до икоты, до изнеможения. Потом пришла мама, дала мне мазь от ушибов, которой я совсем недавно лечила синяки.
– Что ты опять натворила? – спросила она.
– После школы зашла к Але Зиминой, – механическим голосом ответила я.
– Зачем? Отец и так был на тебя зол. Зачем ты его провоцируешь?
– Я его не провоцирую. Он сам ищет поводы, чтобы прицепиться ко мне. Ты считаешь, что можно ударить человека, своего ребёнка за то, что он зашёл после школы к подруге?
– Тут другая ситуация, – мама отвела глаза. – У папа просто накопилось. Это была последняя капля.
– Это у меня накопилось, – снова всхлипнула я. – Уходи.
Спустя час мама принесла в мою комнату ужин, мол, отец не желает меня видеть за общим столом. Как будто я желаю! И как будто я смогу сейчас проглотить хоть кусок. Их кухни доносились обрывки их разговора:
– Ты не должен был распускать руки, – говорила мама.
– То есть я должен мириться с её выходками? Сквозь пальцы смотреть, как она под гору катится.
– Ты делаешь из мухи слона.
– Когда будет слон, уже ничего не сделаешь. Поздно будет.
Отец с грохотом отодвинул стул, но, судя по звукам, все ещё находился в кухне:
– Ты что, не замечаешь тенденции? Сначала она водила дружбу с этой Черниковой, которая уже дважды попадала в детскую комнату милиции, потом заявилась на школьный вечер полуголая, а сегодня чуть не сбежала с урока и в наглую не подчинилась моим требованиям.
– Но давать волю рукам всё равно не нужно было. Она же девушка.
– Она – моя дочь!
Я залезла под одеяло с головой. Сил не было их слушать. А ещё я вдруг поняла, что ненавижу отца. Я понимаю, что это ужасно и противоестественно. И ни за что никому в этом не признаюсь. Но я его ненавижу.
***
Во вторник мама разрешила не ходить в школу. Не по доброте душевной, а потому что у меня на скуле проступил синяк. След отцовской руки. Не такой огромный, как после стычки с химичами, но всё равно довольно явственный. Хорошо хоть глаз не заплыл. Отец на мамино предложение промолчал. Он, конечно, терпеть не может, когда я пропускаю занятия, но больше всего на свете отец опасается слухов. Это его «Что скажут? Что подумают?» прямо в идею-фикс превратилось. И ведь я тоже поддалась этому его влиянию, тоже постоянно пекусь об общественном мнении. А оно, оказывается, вон какое переменчивое, достаточно платье не то один раз надеть. И казалось бы – ну не всё ли равно, что обо мне думает Черникова, Зимина или Вилкова, а уж тем более – Куклина или Капитонова. А вот поди ж ты, меня это грузит и не слабо, даже в свой класс идти не хочется. А ещё больше не хочется видеть Шаламова и его одноклассников. Так что хоть один плюс есть во вчерашнем скандале.