Мама вернулась с работы около трёх. Рановато, я ждала её ближе к пяти. Ещё и напугала меня – я в душе мылась и не слышала, как она пришла. Даже коротко вскрикнула от неожиданности, когда увидела её на кухне.
– Я такая страшная? – усмехнулась она, прихлёбывая кофе.
– Я не ждала тебя так рано…
– Окно образовалось, – пояснила она, – пятый «А» в полном составе повезли в музей космонавтики в Янгель, так что я последний факультатив отменила.
Любому другому учителю отец подобную вольность ни за что не позволил бы, но маме всё сходит с рук. Это не мои слова, а папины – время от времени они ссорятся и это у него вечный контраргумент на все её претензии.
– Завтра уже можно пойти в школу, – сказала мама, оценивая моё лицо. – Почти ничего не видно.
Эх, а я то рассчитывала дотянуть до понедельника.
– Я знаю, ты злишься на отца, – завела мама уже в сотый раз этот разговор. – Считаешь, что он к тебе несправедлив. Но ты попробуй его понять. На нём лежит такая ответственность. Мы его поддерживать должны, а не ставить лишний раз под удар.
Мне столько раз это повторяли и он, и она, что их слова уже оскомину набили. И хоть как-то реагировать не было никакого желания.
– Ты прояви к нему терпение. Подойди извинись, дай слово, что такое не повторится. Глядишь, он отойдёт. Всем только легче будет.
– Мне не будет легче. За что я должна извиняться? За то, что он ударил меня? За то, что вечно оскорбляет?
– Он – твой отец. Он о тебе заботится.
– Помещики тоже заботились о своих крепостных и за людей их при этом не считали. Нет, мама, извиняться я перед ним не буду. Я перед ним ни в чём не виновата.
Мама молча покачала головой и еле слышно проворчала:
– Такая же упрямая, как он.
Я не упрямая и вполне могу понять мамину манеру приноравливаться к обстоятельствам, так наверное и впрямь удобнее живётся, но сама я так не могу и не хочу.
Отец пришёл поздно. Он и слова не успел произнести, я уже поняла – случилась беда. Лицо его как будто потемнело и состарилось лет на десять. И во всём: в застывшем выражении лица, в напряжённой осанке, в этом странном безмолвии чувствовалась скорая, хоть пока ещё и скрытая, опасность. Мама тоже почуяла неладное, засуетилась:
– Сейчас ужин подогрею. Ты будешь котлетки с макаронами или чай с пирогами попьёшь? Сегодня в столовой такие вкусные пироги с картошкой, я не удержалась съела парочку и с собой на вечер несколько штук взяла.
Но отец пропустил её слова мимо ушей – значит дело серьёзное. Он разулся, снял пиджак, ни слова не говоря, сунул его маме. Она сразу помчалась в родительскую спальню вешать пиджак на плечики. Отец всё так же молча помыл в ванной руки и тщательно вытер полотенцем. Потом сурово велел маме не вмешиваться, а сам завёл меня в мою комнату и плотно затворил дверь.
Тревога, и без того свербевшая в груди последние пару минут, скачками нарастала, быстро переходя в панику. Несколько секунд он просто на меня смотрел, но смотрел страшно, с прищуром, а потом тихо, зловеще спросил:
– Что произошло на дискотеке?
У меня всё внутри опустилось. Я сразу поняла: он уже знает. Мне – конец. Я судорожно сглотнула и еле слышно произнесла:
– Т-ты п-про Шаламова?
У него нервно дёрнулась щека.
– Он пригласил меня на танец и… п-поцеловал.
Последнее слово я еле смогла произнести полушёпотом. Отец выкатил глаза, в которых полыхало бешенство. Я поспешно добавила:
– Но я не…
Оглушительный удар по лицу не дал мне закончить. Я отшатнулась, но не успела ничего сообразить, как он отвесил мне ещё один, в челюсть. Зубы клацнули, и из разбитой губы потекла кровь. Я в ужасе пятилась от него, но он медленно приближался, расстёгивая на ходу ремень.
– Не надо, папа! Пожалуйста, не надо!
Я упёрлась спиной в подоконник, дальше отступать было некуда. Я лишь успела закрыть лицо руками и присесть, когда чёрный кожаный ремень с тяжёлой пряжкой взвился над головой и со свистом опустился на плечо. Я вскрикнула. И тут же новый взмах и по уху словно полоснули ножом. Я кричала уже не переставая, а удары всё сыпались и сыпались. Я думала, что этот ужас никогда не закончится. В какой-то момент сквозь собственный вой я услышала мамины крики. Затем удары прекратились. Но я всё ещё продолжала выть и не могла отнять руки от лица, пока резкий спазм в желудке не заставил меня броситься в уборную. Я едва успела добежать, как меня вывернуло. На белый ободок унитаза упала капля крови. Шатаясь я встала и побрела в ванную, опираясь о стены рукой. Перед глазами всё плыло и качалось.