— А где ты был?
Он заметно напрягся, даже отвернулся, но ответил ровно:
— Дела всякие были.
— Так поздно?
Он смолчал.
— Ужинать будешь? Я думала, ты пораньше придёшь, приготовила мясо по-французски, но оно уже, наверное, остыло.
Она старалась говорить с улыбкой, беззаботно, однако сама слышала обиженные нотки в голосе. За эти дни он стал совсем-совсем чужим. К нему и подступиться-то было сложно. Зачем только она послушалась отца и ушла!
Ужинали они в полном молчании, он избегал даже смотреть на неё. В конце концов Вероника не выдержала и спросила напрямую, не поднимая глаз:
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
Не глядя на неё, он ответил:
— Нет.
— Хочешь, чтобы я осталась?
Пауза.
— Да.
Но почему он тогда ведёт себя так, будто всё как раз наоборот?
— А я скучала по тебе, — призналась она и взмолилась про себя: «Пожалуйста, скажи, что ты тоже!». Но он молчал. Веронике казалось, что она строит замок из песка, старается изо всех сил, но набегает волна и стены рушатся, остаются руины.
— А ты?
— И я. Конечно, скучал. Хорошо, что ты вернулась. И… спасибо за ужин. Всё было очень вкусно.
Правильные слова, но тон! У кассира в магазине эмоций больше. Шаламов поднялся, проходя мимо неё, наклонился и сухо тронул губами лоб. Какая-то вымученная ласка. А ей виделась в мечтах страстная встреча, жаркие объятия, поцелуи. А тут… глядя на него, она вообще боялась, что он решил с ней расстаться и вот-вот произнесёт страшные слова, но почему-то тянет.
«Ничего», — вздохнула Вероника. Сейчас они лягут спать, и она расшевелит его. Уж она изучила все его мужские слабости. Знает, что, как и где он любит.
Но Шаламов, выйдя из ванной, крикнул ей, что будет спать у себя. Устал потому что.
«Спокойной ночи», — бросил он и закрылся в своём чёртовом логове.
Глотая слёзы, Вероника убрала со стола. Затем достала из кухонного шкафа початую бутылку водки. Не её напиток, но ничего поизящнее не нашлось. Впрочем, напополам с апельсиновым соком пилось легко.
Глава 26-2
Утром голова у неё гудела как чугунный колокол.
«Хорошо, что суббота», — подумала Вероника, но тут до неё донёсся шум. Шаламов уже встал и гремел посудой на кухне. Видимо, хотел позавтракать, но, судя по запахам, что-то прижёг. Вероника тоже поднялась и неслышно проскользнула в ванную — не хотелось предстать перед ним в таком плачевном виде. Вчера ночью она здорово перебрала, так что уснула, а точнее отключилась, не смыв макияж, не расчесав волосы. Теперь же сама ужаснулась, взглянув в зеркало — лицо мятое, землистое, под глазами чёрные потёки, на голове — воронье гнездо. Пока она умывалась и приводила себя в порядок, он уже сбежал. Даже не попрощался!
С тяжёлым сердцем она вошла в его комнату, сама не зная, что хочет найти. Вчерашние его джинсы и рубашка небрежно лежали в кресле. Она обследовала карманы и обнаружила смятую квитанцию из ломбарда.
Вероника обескураженно смотрела на потрёпанную бумажонку и даже не знала, что и предположить. Одно понятно: ему срочно понадобились деньги, раз уж стал продавать собственные вещи за бесценок. Но зачем? Для чего? И почему нельзя было взять у родителей или, в конце концов, у неё?
Квитанцию она припрятала. Затем взялась за рубашку. В кино неверных мужей вечно разоблачают следы помады на воротнике. Но если тут и имелись какие-то следы, то на тёмно-серой джинсовой ткани их не разглядеть. Без всякой задней мысли она поднесла рубашку к лицу, вдохнула и похолодела. Сквозь знакомые ароматы «Живанши», табака и его тела отчётливо пробивался чужой запах. И несомненно, женский.
Вероника, крепко сжав в руках рубашку, тяжело опустилась в кресло. Непрошенные слёзы уже катились по щекам. Он ей изменяет! Всё-таки изменяет. И сомнений нет — с этой проклятой Эмилией. И умчался с утра пораньше наверняка тоже к ней. Но если так, то почему вчера он ничего не сказал? Насколько она его знает, нет в нём лишней щепетильности. Что на уме, то и на языке. О чувствах других, даже близких, никогда не подумает. И всё же вчера он говорил: «Хорошо, что ты вернулась… ждал… скучал…».
«Ничего не понимаю», — Вероника отшвырнула злосчастную рубашку.
Её размышления прервал телефон. Звонил Шаламов — лёгок на помине. Отчитался, что сейчас у родителей, но вскоре поедет по делам.
«Куда?».
«Да туда-сюда, по всему городу буду колесить».
«Когда вернёшься?».
«Завтра утром».
Завтра! Вероника настолько опешила, что не успела спросить, что это за дела такие ночные — он уже положил трубку, бросив короткое «Пока!».