– А ты?
– А я – двадцать пять!
– Обманываешь поди! Не больше пятнадцати. Посмотри на себя в зеркало.
– Смотрела. Думаешь, легко по рыбе с человечьими ногами понять, как я выгляжу?
– С кем я разговаривал?
– Это был Сухэй. Он почувствовал, что Логрус возбужден, и прибыл раньше, чем ты сделал первый шаг. Он все видел – все твои художества. Но добивать не стал. Меня это смущает.
– Милые мои, у меня есть идея. Давайте аккуратненько опустим кровать вместе со мной в ванну. Только аккуратненько. Трясти не надо.
– Гидроневесомость? – спрашивает начитанная Паола.
– Умница.
Гилва ничего не понимает, но Паола уже бежит к стене, прорезает бластером проход, опустившись на четвереньки, пробует воду локтем.
– Холодная…
Гилва включается в дело. Вода доводится до нужной температуры, ванна увеличивается до размеров бассейна с покатым спуском. Очередная сложность: Паоле не приподнять свою сторону тяжелой дубовой кровати. Гилва принимает демоническую форму и одна толкает кровать к проходу. Резные дубовые ножки издают страшный, раздирающий душу скрип. Наконец, я в воде. Чуть не захлебнулся.
– Трансформируюсь! – произношу замогильным голосом. И превращаюсь в осьминога. Переломы моментально перестают болеть. Но почки еще ноют. Гилва смеется и бьет в ладоши. Паола с квадратными глазами пытается засунуть в рот сразу два кулака. Хочу объяснить ей, что все в порядке, но – нечем… Произвожу обратную трансформацию.
– Поторопился. Ноют еще косточки, – плаваю по бассейну брассом. До Паолы наконец-то доходит смысл происходящего. У осьминога нет костей, поэтому в момент трансформации переломы исчезают вместе с костями.
– Ты слишком резво трансформируешься, – возражает Гилва. – При резкой трансформации все тело ноет.
– Придется часа на два головоногим стать, – предупреждаю девушек и вновь трансформируюсь в осьминога. Отбитые внутренности все равно болят. Упрощаю структуру до предела – становлюсь огромной медузой. Вместе с телом упрощаются и мысли, желания. В последний момент спохватываюсь, запускаю обратный процесс.
Кто-то гладит меня по руке (рукам). Открываю глаза. Русалка. Добрая. Что-то хочет от меня. Показывает наверх. Поглаживает. Это приятно. Уплывает. Хочу русалку. Хочу, чтоб гладила. Поднимаюсь за ней. Всплываю. Она вылезает из воды. Я тоже хочу вылезти. Пусть гладит меня. Трудно дышать. Хочу, чтоб было легко дышать.
Богатый кислородом воздух обжигает легкие. Оглядываюсь. Две встревоженные женщины. Смотрю на себя. Это – я??? Я не такой. Вспомнил! Баранкин, будь человеком! Был такой мультик.
Вот теперь другое дело. Это же надо, чуть копыта не откинул. Делаю вид, что зеваю и потягиваюсь. Чтоб успокоить женщин.
– Я долго спал?
– Больше пяти часов, – говорит Гилва. Ты Паолу с ума сведешь своими фокусами.
Вылезаю из бассейна, вспоминаю, что имел множественные переломы и разрывы внутренних органов. Ощупываю себя. Здоров! И это хорошо! Обнимаю Паолу и кружу в танце.
– Господи, Паола, ты танцевать не умеешь. И-и – раз-два-три, раз-два-три. Это вальс. Раз-два-три…
Гилва смотрит на нас с материнской улыбкой.
Сдаю козырь Сухэя, сосредотачиваюсь. Паола заглядывает через плечо и деловито проверяет бластер. Кивает Гилве, и та прячет метательный нож в ножны на рукаве. Интересно. Хочу спросить, к чему такие хлопоты, но в этот момент устанавливается контакт.
За спиной Сухэя роскошный зал в стиле Людовика XIV. И множество рогатых и клыкастых монстров в яркой одежде. Бестиарий. Сухэй тоже выглядит не лучшим образом. Ни за что не узнал бы, но вызывал его, значит ОНО – он. Гилва кладет ладонь на мое плечо. Тут же чувствую руку Паолы на другом плече. Прикоснувшись ко мне, они тоже вступают в козырной контакт.
– Вы хотели со мной поговорить.
– Неплохо, молодой человек. Совсем неплохо. Шесть часов назад вы напоминали крысу, прошедшую камнедробилку.
– У вас найдется время для меня?
– А как вы думаете, молодой человек, кого мы сейчас обсуждаем? Или вы считаете, что сотрясатели мироздания являются каждый день?
– Мне пройти к вам, или вы ко мне?
– Лучше будет, если я к вам, – усмехнулся Сухэй. Мы пока не пришли к общему мнению относительно вашей карьеры. Многие считают, что чем короче она будет, тем лучше. Они не видят полной картины, и меня это устраивает.
Я протягиваю руку, Сухэй касается ее и делает шаг вперед. Облик монстра медленно сползает с него, открывая взгляду старого, усталого человека.
– Гилва, девочки, если не затруднит, две чашечки кофе, – просит он. Но, как только девушки отходят, взмахивает руками, и нас окружает стена голубого тумана.
– Как это понимать?
– Они симпатичные девушки, но мои слова не для их нежных ушек.
– Понятно… Почему Логрус хотел меня убить? Гилва предполагала, что он захочет завербовать меня в союзники.
– Думаю, он просто испугался. – Сухэй наклоняется ко мне, сверля колючим взглядом. – Ты оказался сильнее его. Он не смог снять твое неумелое заклятье с Гилвы. Твоя детская поделка, мальчишечья шалость оказалась ему не по зубам.
– Но Гилва сказала, что заклятие снято…
– Она просто больше не чувствует его. Она же прошла Логрус. Заклятье стало частью ее сущности.
– А в чем оно заключается?
– Ты даже этого не знаешь? Демоны Обода! – старик сухо рассмеялся. – Я переоценил тебя, сынок. Или недооценил. Считал, что ты затеял грязную игру с девочкой. Но ты даже не знаешь, на что ее обрек. Слушай же! Ты сплел жизни Гилвы и Паолы в единую нить. Смерть любой из них будет смертью обеих. Одно время у нас было модно сплетать жизнь телохранителя с нанимателем. Я хорошо изучил структуру таких заклинаний. Но те заклинания были односторонними. Никто из девушек не выигрывает от твоей шутки. Если же учесть, что девы Хаоса живут намного дольше простых смертных… Я не стал пока открывать Гилве суть заклятия.
– Снимите стену.
Сухэй медленно разводит руки, бормоча что-то под нос. Стена тумана приобретает прозрачность и тает. Паола, которая колотила по ней пяткой и локтями, вскрикивает и проваливается спиной вперед прямо в мои объятья.
– Сухэй, повторите, пожалуйста, девушкам то, что рассказали мне.
– Вы рискуете, молодой человек, – ухмыляется старик, но повторяет.
– Не Богдан ты, а наказание божье, – уныло произнесла Гилва, дослушав до конца. Паола постучала себя по лбу, потрясла руками, произнося про себя нехорошие слова, махнула на меня рукой и отвернулась, обиженная.
Насчет долгожительства старик не прав. В наше время разработаны методики омоложения. Но вот что будет с одной из девушек, если вторая ляжет в анабиоз… Нужно срочно изучать прикладную магию. Где бы взять самоучитель?
– Учитель, не гневайтесь на него, – объясняет тем временем Гилва. – Он большой ребенок. Не знаю, из какого мира к нам попал, но абсолютно не приспособлен к жизни. Наивен и доверчив. Пытаюсь его переучить, но пока он меня переучивает. Его мир – мир взрослых детей. Очень добрый и беззащитный. И вокруг себя он строит такой же мир. В него попадаешь – и расслабляешься. Тонешь как муха в сладком сиропе. Я до того размякла, что позволила отрубить себе голову. Шрам на шее до сих пор не сходит.
– И не сойдет, – сообщает Сухэй. – Это был смертельный удар. Носить тебе метку до конца дней своих.
Гилва зашипела на меня змеей и отвернулась. Паола бросила испепеляющий взгляд, подсела к подруге, зашептала на ухо что-то утешающее.
– Переходим к главному, – произносит Сухэй и вновь возносит руки, восстанавливая стену. – Какие породы людей ты знаешь?
– В смысле – эмбериты и простые смертные?
– Да. Жители истинного мира и жители теней. Первые отличаются от прочих большей физической силой, выносливостью, долголетием и умением перемещаться по отражениям – после соответствующей подготовки. Ни одно из этих свойств нельзя взять за критерий, но в комплексе они достаточно четко характеризуют расу. Есть еще третья порода – бессмертные. Критерии их отбора еще более размыты – за исключением одного: если бессмертного убить, он тут же возродится в другом месте. У меня есть основания полагать, что ты, сынок, из этой породы.