– Хочешь вызвать меня на поединок? – интересуется Логрус. – Тогда это разумно.
– Поединок ты уже проиграл.
Извлекаю из кармана голубую пуговицу и, перекатывая ее на ладони, пускаю в ход заклинание «Мы так похожи друг на друга». Стены и пол пещеры синеют. Этот голубой камень обладает удивительным свойством – экранирует энергии Лабиринта и Логруса. Я только что отрезал Логрус от внешнего аккумулятора. В другой момент это было бы верное самоубийство. Но сейчас, когда все его внутренние силы ушли на восстановление узора, может получиться.
– Я знаю еще одно заклятие, – говорю Логрусу перед тем, как вступить на узор. – Называется «Звонким льдом покрылась речка». Логрус не отвечает. Долго блуждаю по закоулкам узора, высасывая из него информацию. Как по паркетному полу. Ни прыжков, ни акробатики, ни Вуалей Лабиринта – лишь слабое подергивание и трепыхание под ногами.
– Ты уже покойник, – говорит Логрус, когда я пересекаю его по диагонали, не обращая внимания на узор под ногами.
– Бессмертный покойник – это звучит забавно. – Расшвыриваю сапогами мухоморы, поднимаю и ставлю на ноги статуи Гилвы и Сухэя. Потом снимаю заклинания, стараясь не перепутать порядок. Предпоследним – возвращаю стенам первоначальный вид, последним – бужу людей.
– Прощайте, Сухэй – говорю старику и тяну Гилву за руку.
– Ты усыпил нас?
– Да. Чтоб Логрус мог шепнуть мне тайны на ушко.
– Я начинаю понимать Паолу, – шипит Гилва.
ИГРА В ПРЯТКИ
– Они славно бились, и вернулись с победой! – сообщаю я Паоле. – И девушки дарили им цветы. Где цветы? Почему не вижу?
Паола отрывается от лошадей, целует в небритую щеку, выбирает из сена цветок клевера и пристраивает мне в карман рубашки. Словно орден.
– На груди его могучей одна медаль висела кучей! – комментирую я.
– Скорее! Почему лошадей не заседлала, пока нас не было? – торопит Гилва.
– Вас всего минуту не было.
Гилва удивленно смотрит на меня.
– Все правильно, – говорю я. – Там – час, здесь – минута.
Гилва очень нервничает. Торопится. Зря. Все пути отхода перекрыты еще до того, как мы сели завтракать. Это я узнал от Логруса.
– Ну что ты столбом застыл? Дождешься, что сюда явятся.
– Там засада.
– Проклятье! А по краю мира? Вдоль Обода?
– Тоже.
– Дай мне бластер помощнее, и я покажу, как на девушек засады устраивать! – грозится воинственная Паола.
– Люди погибнут, – говорю я.
– Конечно, погибнут! – взрывается Гилва. – Не мы, так они! Не они, так мы! А что еще делать?
– Путь.
– Я не умею, – сникает Гилва. – А ты?
– Анекдот такой есть: «Скажите, вы умеете играть на скрипке?» – «Ни разу не пробовал, но думаю, что да!».
Паола неуверенно улыбается, но Гилва ловит мысль на лету.
– Чего стоишь? Делай!
И я делаю. Тысячу и один Путь. В каждый сажаю по чудовищу – стражу порога.
Шлеп! Мокрое полотенце больно хлещет по лицу. Открываю глаза. Лежу на полу, Паола отводит руку для замаха.
– О-о-о… За что так неласково?
– Времени нет! В какой нам идти?
– Без разницы.
Меня поднимают с пола и совместными усилиями грузят на Полю. Поперек седла.
– Может, привязать? – спрашивает Гилву практичная Паола, окинув меня критическим взглядом.
– Некогда.
Гилва с Паолой берутся за руки, чтоб не оказаться в разных Путях, ведут лошадей под уздцы. Постепенно прихожу в себя. Слабо шевелюсь, пытаясь сесть верхом, но руки и ноги будто ватой набиты. Кони нервничают, но Поля смотрит на светящиеся стенки спокойно. Минут через двадцать набираюсь сил, сажусь верхом и возглавляю отряд. А еще через пару минут встречаем стража порога. Это гибрид жабы с бульдогом, размером с бегемота, которому по ошибке достались челюсти акулы.
– Вы опоздали на две с половиной минуты, – говорит страж фальцетом, проводя когтем пылающую черту по полу. – Это порог. Никто не переступит порог, пока не подберет рифму к слову «пакля».
– Видишь ли, уважаемый, – вежливо сообщаю я, отбирая у Паолы бластер. – Мы пришли вовремя, но там не было порога. Ты не в том месте провел черту.
– Не может быть, – изумляется чудовище. – Где же должен быть порог?
– Ровно на сто двадцать три шага ближе к началу прохода.
– А не врешь?
– Честное пионерское! Под салютом! – клянусь я и отдаю пионерский салют. Послюнив лапу, страж стирает пылающую черту и, считая вслух шаги, ковыляет мимо нас. Паола с открытым ртом, выворачивая шею назад, провожает его изумленным взглядом. Отсчитав сто двадцать три шага, страж проводит новую черту и объявляет:
– Это порог. Никто не переступит порог, пока не подберет рифму к слову «пакля».
– Извини, друг, – говорю я ему. – Это очень тяжелое задание для нас. Пожалуй, мы не будем переступать порог. Прощай.
– Вы приняли правильное решение, отказавшись от мысли переступить порог, – соглашается страж. – Иначе я убил бы вас. Прощайте.
– Сакля! – восклицает Паола, когда страж скрывается из вида.
– Где?
– Сакля – пакля. Рифма.
Ну надо же!
– В других проходах – то же самое? – интересуется Гилва.
– Почему то же самое? Страж во всех, но задания разные. Где – съесть тридцать восемь эскимо, где – сказать, как называется лицо у курицы, где – надуть триста воздушных шариков, где – прыгнуть выше головы, где – пукнуть нотой фа… Цель одна – задержать преследователей.
Еще час хода, и мы на лужайке леса с фиолетовыми листьями под янтарным небом. Ищу выход соседнего прохода, подтягиваю к нашему манипуляторами Логруса, склеиваю и разглаживаю ладонями швы. Теперь преследователи, идущие по нашему следу, вернутся в точку старта. Если, конечно, сумеют обойти стража. Убить стража нельзя. Это несложно, но он – часть прохода. Убив стража, преследователи разрушат проход и выпадут в реальность. Что меня вполне устраивает. По-моему, я научился интриговать не хуже эмберитов.
– Куда теперь? – интересуется Гилва.
– На Землю. Если нет других предложений.
– Какие, к чертям собачьим, предложения? Домой мне дороги нет. В Эмбере делать нечего… Жизнью с Паолой повязана. Какие, к чертям, предложения?!
Веду группу по отражениям. Гилва говорит, что нужно запутать следы. Поэтому комбинируем приемы. Обычное движение, движение через Путь, движение через отражения.
– Богдан, пока вас не было, я сама дверь сотворила! – хвастается Паола.
– Как – сама?
– Ну… как ты. Без бластера.
Доходит до меня далеко не сразу. Слишком устал, играя силами. А когда доходит, тупо пытаюсь сопоставить эту информацию со словами Дворкина из Коридора Зеркал. Там было что-то насчет квантового скачка количества в качество. Не могу толком вспомнить, но кажется, проспорил Дворкину чью-то бессмертную душу.
Отрываю взор от луки седла и встречаю два выжидающих взгляда. Понятно. Вместо того, чтоб поздравить, в транс ушел. Если не объясню, над какой гениальной проблемой голову ломаю, они мне секир-башка сделают. За нечуткость.
– Гилва, когда по следу в отражениях идешь, можно по почерку узнать, кто след оставил?
– Практически нет, но тебя – можно. Тебя – и бурю в отражениях.
– Меняем почерк. Паола, берись за руль.
– Ой, мамочка, я не справлюсь.
– Нет – так нет. Ничего не теряем. А попробовать надо! Вызови знак Лабиринта – и вперед!
– А куда – вперед?
– Куда угодно. Мы же след запутываем.
Преисполненная гордости за порученное дело, Паола выезжает вперед. Я дремлю в седле. Клюю носом, кажется, даже засыпаю. Когда открываю глаза, мир вокруг заметно изменился. Слева – бездонная пропасть. Другого края просто не видно. Справа – стена. Такой высоты, что представить невозможно.
– Где это мы?
– В том мире, о котором я в книжке читала, – оборачивается ко мне Паола. – Где все говорят на разных языках, а друг друга понимают. Как вы с Гилвой.