С листа смотрел Петр Петрович. Рисунок был несколько схематичным, но сходство очевидно.
— Пойду, — сказала она тихо, — как-нибудь в другой раз пересплю с тобой. Как я поняла, вахтер у вас сердитый!
2
Часто повторяющийся, неприятный сон, совершенно измотавший Кошу за то время, что он провел почти в полной неподвижности на больничной койке, казалось, больше не повторится. Обзаведясь новыми документами и превратившись в совершенно лояльного гражданина, имеющего как прописку, так и работу, он только иногда, чувствуя при неловком повороте укол в позвоночнике, вспоминал проклятый паровоз. И вдруг приснилось опять. Все как наяву, он опять стоял на угольной куче, и куртку на груди просто разрывало ветром… Наклонившись, Коша увидел у себя под ногами маленькую серебряную лилию, протянул руку, лилия скользнула куда-то вниз, сунулся всем телом и будто погрузился в черную густую пыль… Задохнулся.
Он лежал на спине, накрытый легким шерстяным одеялом, и под ним сладко и тепло покачивались пружины. В комнате была темнота. Марина имела привычку на ночь устраивать полную светоизоляцию, она сказала, что купила эти плотные занавески, но Коша знал, что не купила, а украла в фирме, и это на четвертый день своей работы.
Работа в «Спектре», куда его определили по выходе из больницы, была хуже больницы. Если Марину взяли на компьютер, то он по восемь часов в день с двумя выходными в неделю, натянув черные нарукавники, копался в чужих бухгалтерских отчетах. Если найдешь утаенную клиентом прибыль, получаешь маленький процент. Но клиенты не скрывали свою прибыль, вероятно, от страха. На разборки не брали, денег давали в обрез, только хватало оплатить счета, сходить в ресторан раз в неделю и на такси. Даже на шмотки в общем-то не оставалось.
— Ты чего кричал? — спросила Марина. — Опять паровоз приснился?
— Паровоз!
Коша повернулся на постели и лег так, чтобы ее видеть. Марина сидела за столом, склонясь к маленькому монитору. Пальцы ее, невидимые, стучали по клавишам.
— А ты чего опять голая ходишь? — спросил он, протягивая руку и пытаясь нащупать бутылку, оставленную с вечера на столике рядом с постелью.
— А ты мне пижаму купи, буду пижаму надевать!
— Нашла что-нибудь?
— Пока нет. Но уже близко!
Экранчик маленького компьютера засветился сильнее, вынимая из темноты ее лицо, пальцы забегали по клавишам еще быстрее. Коша знал: Марина работает вслепую, не смотрит себе под руки, и каждый раз ему нравилось, как она ловко работает.
— Будет тебе цацка! — сказала она. — По крайней мере, сейчас мы узнаем, где она лежит. — Она подправила прядь волос, упавшую на глаза, и опять пальцы забегали по клавишам. — А может, не мучиться? Просто купим, а? Если тебе так ее хочется?
— На что купим? Она двадцать пять тысяч стоит. А мне пижаму купить не на что.
— Иди спать. На работу завтра!
— Это тебе на работу. У меня завтра выходной.
Коша повернулся на кровати и закрыл глаза.
Они жили вместе с Мариной уже второй месяц, а он все никак не мог понять, кто же она. В первый раз встреченная на скамеечке для задержанных, Марина в общем-то вытащила его из лап ФСК, прекрасно работает на компьютере, стреляет, как на стендовой, в живых людей. Когда Коша понял, что она намерена задержаться в фирме, он хотел пойти сразу и сообщить, потом передумал и тихонечко сам навел справки. Все оказалось чисто. Объяснилось даже ее умение хорошо стрелять. Марина была чемпионкой своего района по стендовой стрельбе. Даже, кажется, ездила на какие-то международные соревнования. Она была чрезвычайно хороша и на голову выше Коши, что приводило бандита в неописуемый восторг. Слабость к высоким, сильным женщинам сделала свое дело, Коша плюнул на неясности.
Он почти заснул, когда Марина громко и весело объявила:
— Готово!
— Что? — спросил он, не поворачиваясь.
— Теперь мы знаем, где твоя цацка. Я узнала коды ФСК, вошла в их сеть и получила материалы по делу «Эмблема печали». А кстати, Константин Ашотович, может быть, ты объяснишь мне, как она вообще пропала? Ты же, как мне помнится, специально в отделение возвращался, чтобы ее забрать?
— Во время драки на поезде! — неохотно сказал Коша. — Один парень из ОМОНа хотел меня задержать, вцепился, и когда я его с паровоза сбросил, брошка у него в кулаке зажатая осталась. Хотел вернуться поискать. Да куда уж. Я думаю, ее из кулака этого парня вынули и куда следует по инстанции передали. Логично?