— Установим по адресу… Куда выходили окна, ты говоришь?
В эту минуту экран компьютера вспыхнул. Лида смотрела на него не отрываясь. На экране сверкала увеличенная брошь — изящная серебряная лилия. Лилия будто растворилась, и на ее месте проступила желтая трезубая корона.
— Что это, Алеша? — почему-то шепотом спросила она и указала на экран. — Насчет лилии ты вроде уже объяснил, но почему царская атрибутика?
Алексей протянул руку, и экран погас.
— «Желтая крыша»! — сказал он и задумчиво посмотрел на Лиду. — Ты помнишь, я обещал отомстить. Можешь меня поздравить, я не только придумал, как отомстить за гибель ребят, я уже отомстил.
7
В квартире сильно воняло паленым. Скинув плащ, Марина прошла в комнату. Швырнула коробку с пижамой на постель и спросила громко:
— Коша, чем это воняет так?
— Нарукавники в ванне сжег! — отозвался Коша.
— Очень символично, а по какому поводу… — Быстро раздевшись, Марина нарядилась в купленную пижаму и поворачивалась перед зеркалом. Нужно было войти в образ, а это плохо получалось. — По какому поводу, я спрашиваю?
Коша вошел в комнату, в руке он держал бутылку. Он отхлебнул из горлышка.
— Конец моей бухгалтерской карьере! — Поставил бутылку на стол и уставился на Марину. — С завтрашнего дня меня берут на разборки.
— Класс!
Повернувшись вокруг своей оси, отчего пижаму раздуло потоком воздуха, Марина с размаху бросилась на постель, легла на живот и задрала вверх ноги в босоножках.
— Французская пижамка-то? — спросил Коша, опять прикладываясь к бутылке.
— Немецкая!
— Я не буду ее с тебя снимать! — расстегивая рубашку, сказал Коша. — Никогда! Я только сейчас понял, что женщина в пижаме — это женщина моей сексуальной мечты. — Он бросил рубашку на стул и принялся за брюки. — Моя сексуальная ориентация изменилась. Я осознал себя! Никакого мужеложства, никакого скотоложства. — Он приложился к бутылке, потом на цыпочках подошел к окну и поправил занавеску. — Никаких женщин! Абсолютное сексуальное меньшинство. Только женщина в немецкой пижаме!
— Одна?
Марина повернулась, и из-под волос глянули на Кошу ее блестящие глаза.
— Да! — сказал Коша. — Конечно! Одна пижама и одна женщина!
Спустя какое-то время Марина с трудом дотянулась до часов. Часы вывалились из кармана сброшенного в спешке Кошиного жилета и висели, покачиваясь на цепочке. Она поднесла циферблат к глазам.
— Пора! — сказала она. — Нам пора идти!
— Куда идти? — простонал Коша, пытаясь поймать под горячим одеялом ее ускользающее колено. — Куда хочет идти среди ночи женщина моей мечты?
— Женщина твоей мечты хочет вскрыть один симпатичный сейф.
Марина, выкарабкавшись из постели, уже одевалась. Сброшенная пижама полетела прямо Коше в лицо.
— Если ты хочешь получить обратно цацку, то идти нужно сейчас. Я все посчитала! Завтра дело закрывается, и вещдоки вместе с ним уплывут из этого сейфа куда-то в архив, там мы их ни за что не найдем.
Коша отшвырнул пижаму и сел на постели:
— Откуда ты знаешь?
Марина показала на выключенный маленький компьютер, стоящий на столе.
— Да… — Коша демонстративно поскреб в затылке. — Пожалуй, ты права, надо пойти. — Уже на улице, пытаясь поймать пролетающие мимо такси, он спросил хмуро: — А почему женщина моей мечты так печется о моей маленькой прихоти?
— Ты еще не понял?
Рядом остановилась потрепанная старая «Победа», и Марина, что-то шепнув шоферу, распахнула перед Кошей дверцу.
— Прости, но я все-таки не понял, — сказал он, устраиваясь на сиденье. — А понять хотелось бы.
— Я хочу норковое манто! — сказала Марина. — Ты можешь мне его подарить?
Коша все еще не мог окончательно проснуться.
— Одна женщина и одно норковое манто. Это может быть любопытно…
— Куда поедем-то? — спросил водитель.
— Малый Кирпичный! И, пожалуйста, побыстрее, за хорошую скорость двойная цена.
Глава вторая
Гений информатики
1
Была уже глубокая ночь. Пытаясь понять, который же теперь час, Лида, давно не имевшая наручных часов, обшарила всю комнату в поисках какого-нибудь будильника, но будильника не было. То, что было 2 часа 30 минут ночи, она установила по зеленым цифрам в левом верхнем углу работающего монитора.
Алексей сидел перед ней на табуретке и молчал.