— Владимир! — улыбаясь, поднялся навстречу широкоплечий парень в военном кителе. Он протянул плоскую белую ладонь. — Чего ищете-то, ребята?
— Меня Сеня зовут! — пожимая эту руку, сообщил Мирный. — Ты уж извини, Володя, — он немного задержал его руку в своей и сдавил слегка, — но мы должны ваше купе обыскать. И вас тоже обыскать. — Он отшвырнул чужую ладонь, а свою вытер о матросскую робу. — Понимаешь, серьезное дело.
— Так что чемоданчики открыли… — помахивая пистолетом, сказал лысый. — А сами быстренько догола разделись. Типа в бане.
— Да вы что, мужики? Да вы что?
— Давай! — сказал лысый. — Давай, Володечка! А то я у тебя в гимнастерке дырку просверлю, там, где для ордена. — И он направил ствол своего пистолета почему-то вовсе не в грудь, а в лоб дембеля, прицелился в точку между глаз. — Давай как в бане, быстро! Или как по побудке.
Минут через пятнадцать, засунув свой пистолет в кобуру, закончив личный обыск и перекапывая очередной чемодан, лысый наткнулся на пачку писем. Он со значением посмотрел на Володю, застегивающего брюки, вытянул одно из писем и, причмокивая губами, вслух прочел:
— «Володя, здравствуйте! Вчера мне исполнилось семнадцать лет. Был дядя Вася, мама и Клава…» — Лысый глянул поверх листка на Мирного, также занятого одним из чемоданов.
— Брось! — сказал Мирный. — Времени мало.
Но лысый пожал плечами и продолжал чтение:
— «Весь вечер мы говорили о том, что в Москве путч опять, страшная скучища. Клава подарила мне оренбургский платок, он белый такой, как из снежинок, и очень мне идет. Я его накинула себе на плечи и так кружилась перед зеркалом. А мама подарила мне колечко, не очень драгоценное колечко, так себе! Но да что же я, дрянь такая, на маму ругаюсь. Колечко, в общем, ничего, с блестящим таким камешком. В чеке написано: химического происхождения изумруд. Сенька, правда, все испортил, пришел с вином, сам его выпил и обозвал меня беременной бабой. Он, сволочь, ограбил третьего дня коммерческий ларек на улице Ульянова-Ленина и вообще стал от страху какой-то невменяемый и грубый. А в общем, у нас все очень хорошо. Маринка отелилась. Ну, что же это я все про себя да про себя. Вы-то там как, в армии, милый Владимир? Как служится, как дружится? Не грозит ли вам внеплановая отправка в Чечню? Я слышала, там кошмар. Я вообще азиатов боюсь. Вчера я читала «Полюбить любимую» Ивана Петрова, роман такой. Признаюсь, даже всплакнула, а потом подумала, что вот приедете вы из армии, и мы как поженимся! Жду ответа, как соловей лета!» Кайф какой! — расслабленным ртом проговорил лысый и выпустил слюну. — Во заливает, сучка.
Мирный, ничего не сказав, бросил чемодан на пол, растоптал его лениво и перешел в следующее купе. Дембеля молча натягивали сапоги. Наслюнявив палец, лысый взял еще одно письмо.
— «Все я вру! — с чувством прочел он. — Всегда вру, хотя и не вру, конечно, а события описываю так, как их описать все-таки можно. Полуправда выходит и полуложь! Дурно мне сегодня, Владимир, ой как дурно! Помнишь, я писала тебе про день рождение, так я не всю правду написала. Даже полправды в моем письме нету. Я с полвечера ушла. Поругалась со всеми и ушла. Меня давно к себе один человек звал. Он узбек по национальности, хозяин трех кооперативных ларьков. Обещал двадцать долларов, а утром дал пятьдесят пять и еще полкоробки конфет в карманы насыпал. Приперлась в семь часов домой, губы болят, ноги нарастопырку, плачу, пьяная-пьяная! А теперь вот, беременная стала на пятом месяце».
Больше лысый ничего прочесть не успел, сильный удар в левое ухо опрокинул его на бок, а второй, более сильный удар кованого сапога лишил на мгновение сознания. Перед глазами лысого запрыгали сперва черные, а потом и белые круги, у лица замелькали чужие подметки. От удара сапога флакон в кармане его лопнул, и по купе распространился сильный запах туалетной воды от Диора. Все та же белая плоская рука сдавила его подбородок, а другая рука вынула из кармана пистолет. После чего лысого вышвырнули в коридор. Дверь закрылась, и щелкнул замок.
— У меня именной! — сказал голос с украинским акцентом, и даже из коридора можно было услышать, как он с треском вытаскивает спрятанный в щель между полками и незамеченный при обыске пистолет. — А ты, Вовчик, возьми эту штуку.
— Думаешь, полезут? — почему-то удивился Владимир.
— А кто ж их знает, какие у них планы?
Отчетливо через дверь было слышно, как они проверяют оружие.
— Гадина! — вскакивая на ноги, заорал лысый и изо всей силы ударился о дверь. — Открой сейчас… — Но пуля, выпущенная наугад, больно обожгла его пальцы на левой руке, и он сразу сник, выпустил из горла невыносимо протяжный, режущий стон и отступил.