— Пращук! — неожиданно прервав свою песню, сказала Зуева, и ее темные губы чмокнули громко. — Пупсик мой целлулоидный, подойди! — Сквозь решетку просовывались такие же темные, как и губы, дрожащие пальцы. — Я тебя хочу… Подойди, я тебя хочу за погон потрогать. — Она стукнула ногой внутри камеры, так что обитая металлом дверь завибрировала. — Не подойдешь, всю ночь песни орать буду. Что хочешь со мной делай, все равно буду орать, если не подойдешь.
— Поди, поди, Пращук! — взмолился дежурный, и микрофон усилил его голос. — Поди к ней!
Отдаленно громыхнуло за окном. Коша подвинулся на скамейке, в спине его неприятно кольнуло. Милиционер приблизился к камере и подставил свой левый погон. Напряженный темный палец Зуевой пролез между прутьями решетки, и грязный ноготь, с трудом дотянувшись, чиркнул по широкой золотой полоске. Женщина вздохнула, всхлипнула так сладко, будто ее только что как следует удовлетворили, и темное лицо исчезло из окошечка. В отделении стало тихо.
По звуку мотора Коша понял: подъехала еще одна машина. Хлопнули дверцы. Он подумал, что прошло уже, наверное, полчаса, как его сюда привезли, а еще даже не обшмонали, халтурщики.
Рядом с ним на скамье сидела очень красивая светловолосая женщина. Длинные ноги скрещены, над заплеванным полом раскачивается блестящая, острая лодочка туфли, торчит отточенно каблучок. Сухое черное платье и такой же сухой зонтик, лежащий на ее коленях, говорили о том, что эту женщину привели сюда еще до грозы, значит, много часов назад. Серебряная цепочка в вырезе платья, такая тонкая, что казалось, одним резким нажатием можно перерезать шею. Цепочка ясно говорила о том, что эту длинноногую тоже пока не обыскивали.
— Добрый вечер! — преодолевая боль в позвоночнике и стараясь улыбнуться, сказал громким шепотом Коша.
Женщина вздрогнула, повернулась, и на него посмотрели очень холодные, очень трезвые синие глаза:
— Не добрый!
Она раскрутила зонтик в руках и вздохнула, хотела что-то еще добавить, но только прикусила губу.
— Я понял, — сказал Коша. — Недобрый. Как вас зовут?
— Марина!
— А я Коша! Будем дружить?
Она взглянула на него, на этот раз в синих глазах появилось брезгливое желание оттолкнуть, такое выражение лица бывает у учителя математики, вынимающего собственной рукой из ученического портфеля живую лягушку.
— Нет! Не будем!
Дождь опять зарядил, на этот раз мелкий и, вероятно, очень холодный. Наружное стекло заволокло мутью. За мутью сверкал во дворе отделения небольшой прожектор. С Кошиного места были видны распахнутые ворота и дома за воротами по другую сторону улицы. Почему-то ему стало очень тоскливо от того, что в квартирах горит свет.
«Провинция, — подумал он, опять подвинувшись на скамейке. — Скука!»
3
Большие электрические часы на стене показывали без пяти восемь. Мотор за окном заглушили. Коша скорее почувствовал, чем догадался, что эта машина приехала по его душу. Он подумал, что теперь, наверное, заберут его отсюда подальше от симпатичной неприступной соседки. Вот так, не снимая протокола, не обыскивая — он даже покрутил кистями рук внутри браслетов, — не снимая отпечатков пальцев. Вообще странно, что сюда привезли, не по рангу, ладно бы в линейную на ЖД, так нет же, идиоты, из горотдела машину зачем-то пригнали, бардак! Сейчас посадят в воронок и — в приличное место. А там двойные тяжелые ворота, охранники на вышках и ток через колючку пропущен. Там уже никаких шансов. Оттуда легко не смоешься. Он разглядывал вошедшего в дежурку лейтенанта, лейтенант как раз подавал в окошечко какие-то бумаги.
— Так зачем его к нам-то привезли? — позабыв выключить микрофон, спросил удивленно дежурный. — Что мы с ним, таким хорошим, делать будем?
— Транспорт за ним пришлют только завтра, — сказал лейтенант. — Больше его пока некуда. Пусть у вас побудет. Веселый парень. Народу угрохал, как в американском кино, кучу. Вы тут с ним повнимательнее.
— Он с поезда, что ли?
— С поезда, с поезда! — дожевывая свою колбасу, сказал из другого конца коридора Пращук. — Меткий стрелок!
— Их двое осталось, — объяснил лейтенант, — один ушел. Сейчас его ищут. А этого, — он глянул на Кошу, — завтра в Москву повезем разбираться. Дело серьезное.
— Наркотики?
— Вроде. Что-то они там в поезде не поделили. Целый вагон перекалечили.
Женщина, сидящая рядом на скамейке с Кошей, повернула голову и опять заглянула ему в глаза. На этот раз взгляд ее не был холодным. В синих глазах появилось любопытство. Она чуть подвинулась и, осторожно взяв Кошину руку, пожала ее в своей твердой теплой ладони.