Зная по опыту, что чем больше разных ведомств занимаются одновременно твоим делом, тем легче запутать следствие и даже бежать, Коша сделал свой ход. Почему-то он подумал, что будут бить. Никто лишней работы не любит, а тем более ее не любят в милиции. Теперь, после его заявления, им придется звонить, связываться с Москвой. Им придется произносить это новое для слуха и такое неприятное слово — ФСК. Может быть, этому ленивому следователю с желтыми зубами придется полночи просидеть у телефона, ожидая, пока в столице наконец поднимут нужное дело и прикажут не спускать глаз и не снимать показаний с арестованного.
Но бить не стали. Валентин Афиногенович вывел Кошу из комнаты дознавателя и запер дверь на ключ.
— Серьезное дело тут! — сказал он, обращаясь к дежурному.
В отделении было совсем тихо. На скамеечке для задержанных спал сидя еще незнакомый Коше милиционер. Пращук стоял возле окошечка женского аквариума и тихим-тихим шепотом разговаривал с тусклой пропитой женщиной. Иногда он причмокивал губами, и было слышно, как с той стороны двери по железному листу скребет в ответ женский пальчик.
— Нужно связаться с Москвой.
— Свяжемся, куда мы денемся, если нужно! — Дежурный защелкал клавишами на своей панели.
Сквозь стекло было видно, как замигали лампочки. Щелчки переключателей немного походили на щелчки капель о жесть подоконника.
— Его бы пока в отдельную поместить! — сказал следователь.
— Куда в отдельную? — проснувшись на своей скамейке, сказал милиционер, он сладко потягивался. — В одной, Валентин Афиногенович, у нас ремонт, только что стены покрасили, ты хочешь, чтобы этот гад там увековечился в полный рост? А вторая занята, в ней этот, убийца трех женщин.
— А он-то чем отличился, чтобы один сидеть? — не отрываясь от своего пульта, подал голос дежурный. — К нему давай и подсадим!
— Не, не получится. Хитрый мужик. Убил жену, — милиционер на скамейке загнул темный от никотина палец, — тещу и сестру тещи. А когда мы вчера к нему того мокрушника для пары подсадили, и его чуть не грохнул.
— Может, надо к нему поздоровее кого? — предположил следователь. — Чтобы не справился.
— Не, тот здоровый громила был, ну, тот псих с вокзала. Мордюков его брал. Тоже фрукт: удушил кассиршу в помещении кассы, открыл окошечко и стал билетами торговать. Его утром в дурдом увезли.
— Того в дурдом, этого в ФСК. — Дежурный сквозь стекло окинул Кошу оценивающим взглядом, после чего снял фуражку и опять причесался. — Нет, нельзя его к убийце тещи, хиловат, пожалуй.
В общей камере-отстойнике, куда через некоторое время втолкнули Кошу, сильно пахло мочой. На нарах лежали, слепившись как любовники, двое, и на полу еще четверо. В камере все спали.
Переступая через тела спящих, Коша подошел к окну. Окошечко было маленькое, зарешеченное и располагалось очень высоко. Коша встал на цыпочки. В позвоночнике кольнуло опять. За прутьями решетки торчал острый осколок стекла. Влажно подуло в лицо.
Провинция засыпала. В рамке распахнутых ворот гасли окна домов.
Непроизвольно Коша зевнул и, вдруг почувствовав сильную усталость, тихо опустился на пол. Он заснул через минуту, сидя и чему-то улыбаясь во сне.
4
В кассовом зале маленького провинциального вокзальчика было пусто и гулко от эха собственных шагов. Лиду насмешили большие яркие витражи, украшающие стены. Двухметровые картины, созданные, вероятно, еще в эпоху бурного коммунистического роста, отражали великие этапы этого роста. Задирая голову, девушка надолго застыла перед гигантским желтым гербом, сооруженным из пшеничных колосьев. Наблюдая ее со стороны, Алексей, конечно, догадался, что думает она о чем-то другом, что мыслью Лида находится вовсе не здесь.
Ее короткая стрижка, удивившая Алексея в первую минуту встречи, теперь показалась даже симпатичной. Жестокая девочка с толстой косою, туго ударяющей по спине при каждом шаге, исчезла. Исчезла навсегда та Лида, которую он знал и до сих пор боялся. Эту, стриженую, бояться не было причин, она показалась почти чужой.
Все четыре окошечка касс были закрыты. Из небольшого объявления, прилепленного изнутри к стеклу, следовало, что раньше чем через сорок минут ни одно из них не откроется. Алексей хотел сначала проводить Лиду, посадить ее в поезд, а уж потом только идти на завод и браться за работу. В ожидании он устроился на банкетке, вытащил маленький терминологический словарик и, как делал это всегда в подобных случаях, углубился в зазубривание трудных длинных слов.