— Лидия!
— Нехорошо, девушка! Зачем же вы спиртом нос декоративного корабля полили! Нехорошо… — Несмотря на большую дозу кофе (скомканные золотистые пакетики валялись уже по всему рабочему столу), полусонный дежурный видел лицо женщины смутно, оно то наплывало, то пропадало. Так же пропадала связность в голове самого дежурного. — Теперь мы вас посадим! Посадим!..
— Да не, то не она полила нос корабля, то другая — возникая сбоку от женщины, сообщил неугомонный Пращук. — То ж свидетель происшедшего. Двое их, свидетелей, только. Обвиняемых я насчитал сорок пять человек, а еще сколько смылись?! А свидетелей двое!
— А где эта поливальщица? — спросил дежурный.
— Главную дамочку мы как раз и не взяли, — совершенно не сонным, сытым голосом объяснил Пращук. — Представляешь себе, от нее муж неделю назад ушел, гомосеком оказался, скрипач его какой-то столичный соблазнил, так она залезла на карниз прямо поверх сцены и стала водкой музыкантов поливать.
— Спиртом, — поправил дежурный и, заглянув в листок протокола, сам себе подтвердил: — «Спиртом поливала музыкантов, — его палец скользил по строке. — В результате чего произошло возгорание одежды певца во время исполнения лирической песни».
— Ну, пусть спиртом, — согласился Пращук, совсем уже оттесняя Лиду. — А певец этот сам виноват, пьянь, прикурил и спичку бросил!
— Зажигалку. В протоколе написано — зажигалку.
— Так тот же протокол я и составлял. Точно, зажигалку бросил и загорелся со спины!
— И куда стерва эта делась? Сбежала? — спросил дежурный, пытаясь найти ответ на свой вопрос в протоколе. Он даже перевернул листок и посмотрел его на просвет. Но в протоколе ответа не было.
— Не, врачи ее задержали. Обгорела сама сильно.
Сквозь щелочку разглядывая скамейку для задержанных, Коша сосредоточился на юнце. Этот длинноволосый тощенький мальчишка хорошо запомнился ему. Коша еще в поезде удивился, что его так и не обшмонали. Мирный не дал. Рядом с мальчишкой сидела девушка, также ехавшая в вагоне, в одном купе с Глобусом. Еще одна знакомая девушка с порезанной щекой стояла, пригибаясь, возле стены. Коша принюхался, сквозь запах мочи и пота отчетливо щекотал ноздри запах крепкого кофе.
— Раздевают? — в самое ухо спросил любитель стриптиза.
— Нет!
— А что они? Бьют?
— Разговаривают! Кофе кушают, сволочи!
Запах кофе неприятно напоминал о нынешнем незавидном положении. Запястья в браслетах горели.
— Не та смена! — сказали огорченно за спиной Коши. — В этой раздевать, наверное, не будут. В этой только морду бить умеют. Я посплю пока лучше… Но если что интересненькое, ты, парень, меня пихни! Пихнешь?
— Пихну! — шепотом пообещал Коша.
— Свидетели потом! — сказал дежурный. — Виновники есть?
— Грузят… Человек сорок, не меньше, два автобуса загрузили. Но пока еще не привезли. Если только вот эта. — Рука милиционера подтолкнула несчастную Маргариту, и та оказалась перед окошечком дежурного. — С нее началось! Семь свидетелей подтверждают.
— Бабы небось одни подтверждают?
— Ясно, бабы. Кто ж еще?
— Имя! — сказал дежурный, и перед глазами его опять помутнело. — Слушай-ка, Пращук, мне на минуточку выйти надо, башка что-то болит. Ты ее пока оформляй потихонечку, я сейчас. — Он вышел из-за своей перегородки и направился, пошатываясь, по коридору. — Сейчас вернусь, умыться надо!
Просунув толстые пальцы под узел галстука, Пращук расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и, чуть покачиваясь, встал перед Маргаритой, ощупывая девушку сперва только глазами.
— Колющие, режущие предметы есть? — спросил он ласковым голосом. — Огнестрельное оружие? Яды?
Маргарита отрицательно покачала головой и зачем-то прикрыла ноющую ранку у себя на щеке.
Склонившись к уху Алексея, Лида шепнула:
— Нужно что-то сделать, иначе ее искалечат!
Алексей почти незаметно для глаза пожал плечами.
— По-моему, ей самой нравится, — сказал он. — Социальная игра по Берну. Красная Шапочка и серый волк.
— Я не виновата! — сказала Маргарита, с трудом сдерживая лезущее из горла рыдание. — Они сами пригласили меня. Песню заказали… «Миллион алых роз» от Владимира. — Все-таки она всхлипнула. — Меня избили! А вы!..
— Стало быть, жертва! — сказал Пращук и, покосившись на скамеечку для задержанных, оценил ситуацию.
По его мнению, ситуация была не то чтобы совсем благоприятная, но на скамеечке точно не было никого, чьим показаниям можно было бы доверять. Один длинноволосый, еще одна стриженая девица, почему-то она совсем не приглянулась Пращуку, показалась неинтересна, и двое пьяных завсегдатаев с побитыми мордами. Еще одного пьяного вводил и никак не мог ввести другой милиционер. Это его устроило.