— Побои снимать будем?
— Зачем?
— Если на вас нет побоев, то вы, может так случиться, и не потерпевшая, — объяснил Пращук.
— А кто я тогда?
— Как повернуть… Но выходит, что организатор драки. А ведь жертв очень много! — Он посмотрел на Маргариту взглядом опытного педагога, делающего внушение несчастному ученику. — Вы в курсе, что по вашему поводу сказано в Уголовном кодексе?
— Ну, если так, давайте снимать побои? — спросила упавшим голосом Маргарита.
— Ну, милая! — Пращук хлопнул себя пухлой ладонью по ляжке, утянутой в мышиную ткань. — Побои!.. Обрадовалась, где же я тебе доктора возьму? — Он, не глядя, указал пальцем на часы. — Четыре ночи!
— И что же, ничего сделать нельзя?
— Ну почему?.. В общем, кое-что мы сделать можем. Немножечко отступить от правил… — Он впился глазами в сильно дышащую грудь Маргариты. — В общем, так, я сам все и сделаю. Раздевайся!
— Как, опять? — Маргарита прижала ладони к груди. — Я не буду!
— Не будешь? Тогда посадят, скорее всего. Надолго сядешь, жертв очень много, — пообещал Пращук.
Остальные милиционеры участия в спектакле не принимали. Один из них стоял, подпирая стеночку и осклабившись, только наблюдал, другой деловито возился с пьяным, никак не мог втащить в помещение дежурки. Пьяный все время молча падал.
Алексей поднялся со скамьи и, разминая ноги, шагнул к перегородке дежурного. Посмотрел через стекло.
— Хорошо!.. — прошептала Маргарита. — Если иначе нельзя… — Уже расстегивая платье, она озиралась. — А здесь нет другого помещения, где у вас снимают побои? Может быть, если нет врача, есть для него помещение?..
За перегородкой рядом со столом размещался большой металлический сейф. На сейфе сверху лежали грудой несколько коричневых пакетиков, в какие обычно упаковывают изъятую у арестованных мелочь. Один пакетик был надорван чуть-чуть, и торчала наружу, отражая лампу, маленькая серебряная лилия. Заметив брошку, Алексей даже языком прищелкнул.
— Есть такое помещение! — сказал Пращук. — Сразу могла сказать, что мужчин стыдишься. Пошли в другое помещение! — И, размахивая огромной связкой ключей, он увел Маргариту куда-то по коридору. Платье ее было уже наполовину расстегнуто, а в глазах стояли слезы.
— Ну, что там? — спросил сонный голос за спиной Коши. — Раздел?
— Увел!
— Вот гад, — сказали за спиной, и было слышно, как грузное тело заворочалось на полу, поудобнее устраиваясь. — Только о себе печется. Плевать ему на людей!
Пьяный опять упал и на этот раз застонал в голос. Не отрываясь, припав к своей щелочке, Коша смотрел на мальчишку. В туалете в конце коридора сильно лилась вода, и оттуда доносилось сквозь этот шум пофыркивание дежурного. Дежурный подставлял голову под холодный кран, и это действовало намного лучше растворимого кофе.
10
Задремавший в своем кабинете, прямо за столом над телефоном в ожидании звонка из Москвы, дежурный следователь Валентин Афиногенович Михайлов был разбужен шумом за дверью. В дежурке происходила какая-то возня. Он услышал, как крикнула женщина. Поднялся и вышел из кабинета, зевая и прикрывая ладонью рот.
Дежурный с мокрыми волосами, зачесанными на пробор, уже сидел за перегородкой и что-то записывал, не обращая внимания на поднявшийся гвалт. В дверь женской общей камеры одновременно били не меньше шести кулаков, и, аккомпанируя ударам, мерзкие бабьи голоса переходили с плаксивого рева на отборный мат.
— Пращук! — выделился из других голосов один, наиболее звонкий. — Пращук!..
— Что происходит? — спросил Валентин Афиногенович, обращаясь к дежурному.
— Ждем! — сказал тот, не отрываясь от своего протокола. — Должны арестованных из «Колумба» доставить. Там была большая драка. Но что-то пока еще не доставили.
— Ты на холуя похож! — сказал следователь. — Причешись, что ли! Фуражку надень!
К женским воплям и ударам кулаков о железо присоединились теперь еще и мужские голоса из соседней камеры. Мужские голоса были глуше, и тема в мужской камере была иная. В мужской камере заключенные хотели спать и бурно возражали против шума. Через какое-то небольшое время между камерами завязался даже такой диалог: