Один из бегущих будто оступился. Паша выстрелил, автомат не утих.
Вытерев рукавом пот, моментально заливший лицо, Паша увидел внизу Лютика. Рыжая забинтованная голова мелькнула возле самой машины. Фары все еще горели. Лютик двумя руками сжимал револьвер и целился уже во второго бегущего.
— Да мы стреляем, кажется! — соглашаясь с каким-то несуществующим собеседником, сказал Паша. — И кажется, вполне удачно.
Фигура в темном костюме мелькнула у стены и скрылась из виду. Лютик посмотрел вверх, махнул рукой. Паша хотел закричать, но крика не получилось, только хрип выдавился через его разбитые губы. Лютик качнулся назад. А автоматчик очередью с близкого расстояния ударил его еще раз. Тело Лютика кинуло обратно, и оно, перевалившись через капот машины, соскользнуло на землю.
Несколько раз он целился, несколько раз надавливал осторожно спуск, но попасть в автоматчика Паша уже не мог, пули летели куда-то совсем не туда. Правда, и автоматчик не мог в него попасть. Выпустив еще одну очередь по окну директорского кабинета, он побежал через двор и скрылся под защитой бетонной стены.
Паша стоял посреди кабинета и плакал. Голоса так и не было, он плакал почти беззвучно, опираясь на карабин как на железный неудобный костыль, чтобы не упасть от сильного головокружения. Потом он услышал легкие шаги в коридоре, ясно прозвучавшие среди наступившей тишины. Поднял голову.
Это была Элли, единственная девушка в команде. Халатик на Элли был, как и всегда, чистенький, выглаженный, ни пятнышка, волосы прибраны в пучок на затылке. Только пистолет в ее маленькой ручке выглядел как-то неестественно, кощунственно.
— Уходим, — сказала она и сунула пистолет в карман халата, как могла сунуть в него какой-нибудь небольшой лабораторный прибор. — Никого больше не осталось из группы, только мы с тобой, Паша. Будет глупо, если и нас тоже убьют.
4
В жаркой полутьме подвала, налив до краев стакан, Мирный прислушался к отдаленному треску выстрелов. Он попытался определить, из какой марки оружия бьют. Он поднес стакан к губам, когда совсем уже невдалеке громыхнул взрыв. Наверху в доме посыпались стекла. Мягкой пылью обвалилась с потолка штукатурка. Он выпил под раскатившееся эхо взрыва и сказал:
— Не пойму я что-то, бомбят нас?
Ответ на свой вопрос он получил минут через пятнадцать, когда в подвал спустился возбужденный, улыбающийся маленький Зяма.
— Магазин железнодорожников подзорвали! — крикнул он. — Митька с Лысиком. Митька камень в витрину кинул, а Лысик лимонку туда же.
— Зачем они это? — спросил Мирный.
— Им Кривушин велел. Лысик говорит, позвонил по телефону и велел пойти кинуть гранату в витрину. Если Кривушин чего просит, делать надо сразу. Иначе — обида.
— Надоел мне ваш Кривушин. Пахан не пахан, черт-те чего, зачем вы за ним ходите, не пойму!
— Может, и пахан, — задумался Зяма. — Только он уже старый и больной весь. — Щербатый рот Зямы оскалился. — Из койки не вылезает. Мы думаем, скоро кони двинет. Но пока не двинул еще, надо не обидеть.
— Чем же ему этот магазин помешал? Где живет-то ваш пахан? Знаешь?
— Здесь, на пятом! — палец Зямы показал в потолок.
— Отведи, — попросил Мирный. — Познакомь.
Можно было, конечно, воспользоваться и лифтом, но Мирный хотел подумать немножко. Поднимаясь по лестнице, он пытался представить себе, зачем это старому и больному пахану понадобилось бросать гранату в магазин железнодорожников.
«Может, они процент отказались платить? — соображал он, останавливаясь перед дверью. — Но не так это делается, на кой хрен молодняк-то гробить? Глупо. Глупо и бесполезно».
Дверь открыл Лысик. Мальчик был сильно возбужден и все время порывался еще и еще раз пересказать происшедшее. Курточка на ребенке немного обгорела сбоку, он тушил ее, наверное, валяясь по мокрой грязи. Черные струпья ткани перепачканы желтой подсохшей глиной, а на лбу Лысика красовалась огромная кровоточащая царапина.
— Меня осколком задело… Осколком как чиркнет!.. Я думал, башку пробило, как больно! Потом посмотрел в зеркало — царапинка. — Он поковырял пальчиком свою рану. — Дешево отделался!..
Кривушин лежал на узкой постели посреди комнаты. Когда Мирный вошел, тихо ступая по половичкам, темное лицо на подушке повернулось. В комнате кисло воняло американским растворимым аспирином и табаком, шторы на окнах были приспущены.