— Чего надо? — спросил Кривушин, подтягивая на груди красное ватное одеяло.
— Познакомиться!
— Чего со мной знакомиться?.. — Голова на подушке отвернулась, когда Мирный, поставив стул, присел у кровати. — Я тебе не баба! — Мирный молчал, и Кривушин вынужден был продолжить: — Это ты в подвале на матрасе поселился?
— Временно! — сказал Мирный.
Нащупав рукой тонкое твердое горло Кривушина, он слегка сдавил его. Кривушин захрипел. Пятки ударили судорожно по деревянному краю кровати.
— Ты зачем детей подставил? — спросил Мирный, ослабляя руку. — Если есть причина, скажи!
— Не знаю я… — прохрипел Кривушин, стараясь обеими руками отодрать лапу Мирного от своей шеи. — Сам не знаю. Какая-то сволочь позвонила по телефону моим голосом и приказала взорвать магазин. Не я это!..
— Врешь!
С металлической синей миской в руках Лысик подошел с другой стороны постели. Примостив миску на тумбочке, вынул из нее мокрый платок, отжал, сложил и, приложив на лоб Кривушина, разгладил.
— Оставь его, — попросил он. — Это же я ошибся… Перепутал. Но голос был очень похожий. Похожий, но не такой.
Мирный снял руку с горла Кривушина.
— А какой?
— Да такой же, — сказал Лысик. — Только ты, Кривушин, сказал слово, кашлянул, еще сказал слово, еще кашлянул. А по телефону ты вроде и не кашлял совсем, я еще подумал, выздоравливаешь.
Прихватив из холодильника Кривушина бутылку водки и банку килек в томатном соусе — даже хлеба на загаженной кухне не нашлось, Мирный спустился назад, в подвал. Почему-то внизу отдаленная пальба различалась намного яснее, чем наверху, в доме. На матрасе сидели двое малолеток и шлепали новенькими блестящими картами.
— Кто там войну устроил? — сгоняя мальчишек с матраса и усаживаясь, спросил Мирный. — Кто скажет?
Он поставил на каменную приступочку пустой стакан, вылил в него капли из предыдущей бутылки и, пожалев, что не прихватил консервный ключ, ножом попробовал вскрыть консервную банку.
— Можно посмотреть. Я схожу? — Мальчишка засунул колоду в карман и вскочил в ожидании разрешения.
— Нет, — сказал Мирный, утирая испачканные томатным соусом ладони о грязный матрас. — Не наша печаль. Никто никуда не пойдет, и никто ни на что смотреть не будет.
5
Здание вокзала было переполнено ожидающими пассажирами. Недовольное гудение голосов, чавканье, детский плач кругом. Не интересуясь наличием свободных мест на московские поезда, Коша в сопровождении Никона быстро миновал кассы и уперся в небольшую дверь с надписью: «НАЧАЛЬНИК СТАНЦИИ. ДИСПЕТЧЕРСКАЯ». Дверь была заперта изнутри и имела глазок. Никон сильно постучал, он уже решил сунуть прямо в глазок свое липовое удостоверение. Шум в зале ожидания вдруг усилился и приобрел какую-то вполне определенную окраску. Коша, ощутив неприязненный взгляд, обернулся. В беспорядочно движущейся толпе он почувствовал ненависть. Кто именно на него смотрел, не имело значения, в его сторону смотрели сразу несколько человек. Все это были пассажиры того вагона.
— Нам нужно пройти к начальнику станции! — сказал Никон, закрывая глазок удостоверением.
Когда дверь закрылась за спиной Коши и щелкнул замок, в нее тотчас постучали сразу несколько рук.
— Не открывайте, пожалуйста! — попросил Коша женщину, пропустившую их. — Не надо!
— Но я должна хотя бы посмотреть! — Женщина вырвала руку. — Пустите, больно!
За дверью слышались возбужденные голоса:
— Тот самый, это он, я его узнала!
— Он, он! Нужно милицию вызвать…
— Да пока они приедут…
— Откройте сейчас же! У вас там опасный преступник!
Глаза женщины округлились, она смотрела на Кошу и уже не тянулась к замку.
— Да, — сказал Коша. — Это я опасный! Огромная просьба, проведите-ка нас в кабинет начальника.
— А по какому вопросу? — с трудом проговорила она, наезжая спиной на стену коридора.
— По вопросу вагона! — сказал Никон. — Вы, наверное, плохо рассмотрели. — Он сунул уже ей прямо под нос свое удостоверение. — Вас ФСК беспокоит!
— А, тогда понятно! — Женское лицо мгновенно успокоилось, но приобрело замкнуто-злобное выражение. — Прошу вас!
Они прошли по коридору. Шум отдаленной перестрелки здесь полностью тонул в пощелкивании реле и гудении микрофонов. Сорванные голоса диспетчеров, грохочущие через далекие репродукторы, укрепленные над путями, казались почти ласковыми. Они перебивали друг друга, ругались, то и дело протяжно и неприятно звенел сигнал.