В позвоночнике Коши кольнуло, он повернулся от этой случайной боли, и нож скользнул по куртке. Ствол пистолета оказался приставленным к животу нападавшего. Выпущенная в упор пуля бросила его назад, но рука, неожиданно вцепившаяся в куртку Коши, задержала падение.
— Вот сучонок! — сказал Коша. Барабан был пуст. Оттолкнув раненого, он быстро перезаряжал револьвер. — Как же я тебя в темноте не заметил-то?
В руке омоновца была зажата брошь. Он стоял на краю платформы и покачивался. Омоновец покачивался на краю, но не падал.
— Шаг вперед! — сказал Коша. — Не волнуйся, сделай один шажок… Отдашь мне цацку, будешь жить! — Бледное лицо омоновца дернулось, он попытался удержать равновесие, но уже не смог и полетел вниз. Коша выпустил вдогонку пулю.
— Сволочь! — плачущим голосом крикнул он, вглядываясь в несущуюся темноту. — Сволочь! Цацку мою украл!
В надежде, что омоновец выронил брошь, видно было все-таки довольно плохо, Коша потратил несколько минут, стоя на коленях и разбрасывая уголь.
— Жми на тормоз! — приказал он, спрыгивая и вставая рядом с Никоном. — Давай!
С диким скрежетом паровоз проделал свой тормозной путь и остановился. Коша сошел вниз, на насыпь. Он вернулся по насыпи назад и, наверное, минут десять потратил в поисках свалившегося с паровоза омоновца. Он искал бы и дальше, но на трассе замаячили фары, и поиск пришлось прекратить.
— Пошли! — сказал Никон. Он прижимал к себе арбуз. — Видишь? — Он показал рукой в сторону приближающихся фар. Стала уже слышна и милицейская сирена. — Не тяни. Пошли.
Арбуз они вскрыли через час. Припугнув дежурного револьвером и уютно устроившись в маленькой будочке, Коша длинным ножом располовинил бахчу. Арбуз оказался на редкость зрелым.
— Глупость-то какая… Глупость! — истерично усмехнулся Никон. — Какой хрен ты решил, что деньги в арбузе?
— Ошибся, извини! — Коша взял ломоть арбуза и смачно откусил. — Зато сладкий!
За окном был виден торчащий вверх полосатый шлагбаум. Зеленый свет на светофоре сменился красным — приближался еще один поезд.
10
Вагон, зажатый между двумя нефтяными цистернами, был опять прощупан тщательно, и опять на него налепили две пломбы. Но охраны не поставили.
Когда Лида и Алексей вернулись спустя два часа, им не составило труда снова войти внутрь. Освещая себе путь фонариком, Алексей легко нашел нужное купе.
— Его застрелили в упор! — сказал он, наводя луч на большое темное пятно на полу. — Он тоже вернулся сюда за арбузом. Что доказывает нашу правоту.
— Ты все-таки думаешь, что в арбуз был впрыснут «китайский белок»?
— А что я еще должен, по-твоему, думать? Вот только нет никакого арбуза. — Луч фонарика бродил по полу, по пустым полкам, по стенам купе. — Но я уверен, он был. Иначе зачем с таким риском нужно было возвращаться сюда? Был, и его, похоже, унесли с собой эти бандиты.
— Значит, мы не сможем помочь ребятам?
— Нужно вернуться туда, — сказал Алексей. — Может быть, удастся хоть кого-нибудь спасти.
Никем не замеченные, Лида и Алексей вновь прошли через пути, но на этот раз очень не хотелось входить в здание вокзала, и они обошли его.
— Куда теперь? — спросила Лида.
— И этот разговор уже был. — Она пыталась удержать его за руку, но Алексей не остановился. — Я же сказал, нужно вернуться на завод. Если хочешь, пойдем вместе, я думаю, сейчас это совершенно безопасное дело. А потом я возьму билеты до Москвы.
— Каким образом ты возьмешь билеты?
— Ты же слышала, в семь часов пойдет дополнительный, можно просто в кассе купить.
Город был совсем маленький, и большое по первому впечатлению расстояние, оказывается, можно было пройти за несколько минут. Там, где заканчивались стены домов и начинался бетонный забор, Алексей взял ее за руку, и дальше они шли уже рядом. Ярко светили фонари. Туча прошла, так и не упав дождем, на небе обозначились звезды. Воздух вокруг был по-летнему теплым, свежим.
Ворота, сквозь которые они накануне днем вошли на территорию завода, были опечатаны, и пришлось оторвать пломбу. В отдалении маячил милицейский фургон, стояли и курили несколько человек в черной форме оперативников, вероятно оставленных для охраны. Но удалось пройти незамеченными.
Подстанция опять давала полное напряжение, и двор завода заливал яркий белый свет прожекторов. Везде следы шин, оборванные веревочки заграждений. Воткнутые в грунт, торчали красные треугольные флажки. На земле и на асфальте были нарисованы мелом кривые человеческие фигуры. Лида насчитала их семь. Такие же фигуры были и внутри здания. Обогнув сгоревший «мерседес» и опять сорвав пломбу, они вошли внутрь здания. Здесь тоже было светло. В помещении на втором этаже — полный разгром, тут взорвалась, наверное, граната, и от нее сдетонировали какие-то химические емкости.