– Да уж, – согласилась подруга, обглодав уже целую кисть винограда. – Арту нужно почаще выезжать, а то мы давно не могли посидеть в нормальной обстановке. Музыку хоть послушаем, а то он все работает, да работает. «Тишину мне!»
Женщина скривила рожу старого ворчливого деда.
– Как ты, кстати, себя чувствуешь?
– Да… хреново, если честно, – призналась девушка, протирая глаз. – Полнею, блюю и ненавижу каждый день своей жизни.
– Интересное комбо, не смекаешь? – засмеялась подруга, но потом прекратила. – Слушай, я сейчас не буду строить из себя всезнающую мамашку, которая никогда матерью-то не будет, но просто спрошу: ты уверена в этом ребенке?
– Пф… – замялась Анастасия, откинувшись на спинку дивана. – Я успокаиваюсь, говорю себе: «Хей, все, что с тобой происходит, – абсолютно нормально!», но почти сразу же мне в голову лезет непонятная, как бы инородная мысль: «Все, ради чего я столько старалась, пахала всю жизнь, жертвовала и отказывалась… После девяти месяцев распухания от меня ничего не останется. Неужели потом начинать все сначала? Тогда к чему вообще сводится моя жизнь до?»
Софья поджала губы, в сомнении рассматривая свои пальцы.
– И что говорит Артем?
– Он, конечно, просит меня образумиться. Ведь думает, что это его отродье. – Она мягко усмехнулась, сразу же пожалев о сказанном. – Боже… – Девушка схватилась за голову. – Это чувство вины просто разрывает меня изнутри, мне кажется, что этот червячок в матке… Он…
– Что? – обеспокоилась женщина.
– Он убивает меня, съедает меня.
– Тася, – как-то скованно и неуверенно заговорила Софья, – ты просто боишься, это нормально. Все пройдет, я уверена. А про свою бурную личную жизнь ты Артремке пока не рассказывай.
– Посоветовала, блин. – Девушка отвернула от подруги лицо, сильнее обняв подушку.
– А что я могу еще сказать? – немного разгорячилась та, повышая голос. – У меня ни мужа, ни незапланированной беременности, ни проблем с изменами. Что я могу посоветовать? Я – не ты! Мне не понятны твои загоны.
– А как же Герман? – резко обернулась Анастасия, смотря на нее жалостливым и сырым взглядом. – Почему ты так к нему относишься? Ты хоть представляешь, как ему больно постоянно выслушивать от тебя оскорбления и буквально телом ощущать твое отвращение? Почему ты так себя с ним ведешь?
– А… – немного опешила женщина, уронив все слова. – А при чем тут вообще он?
– Да при том! – заорала Анастасия, отбросив подушку. – Мы разные и проблемы у нас разные, но мы обе в этой дыре, понимаешь? Проблема одна, просто симптомы другие.
– Какая проблема? О чем ты?
– Я… я не знаю, – сдалась девушка, отмахнувшись от подруги.
Появилось противное напряжение и неприятный, стягивающий кисловатый осадок. Журналистка взяла очки и направилась к выходу, сейчас это лучшее решение.
– Звони, если что. – Она накинула пальто и вышла из квартиры.
Все произошло быстро, еле заметно, чтобы повлиять. Анастасия закрыла дверь на ночь, выключила везде свет и поставила чайник закипать. Дом пустой.
– Да ну что тебе опять нужно? – буквально завыла девушка, хватаясь за низ живота. Снова закололо резкой, ударной болью. Вся матка будто сейчас развалится, заставляя сворачиваться вдвое. – Господи… отпусти же, пожалуйста. Прости… фух… Хватит!
Она присела на корточки, придерживаясь за область придатков и задыхаясь от боли. Руки уже тянулись к телефону, как приступ постепенно переставал бить ножом в матку, а спал на отдаленную колику. Анастасия подползла к стене и оперлась спиной, выдохнув с облегчением.
«Это неправильно, теперь я не имею права это игнорировать. Ты хочешь, чтобы он умер еще в утробе?! Чего ты добиваешься? Что ты сегодня ела? Пойми же ты, наконец, пойми, дура!!»
Девушка рвано и отрывисто дышала, пока звенел чайник на плите. Встать и выключить – невозможно, слишком тяжело и страшно двигаться. Ее ладонь аккуратно придерживала низ живота, поглаживая его ласковыми и осторожными движениями. Она встала, зажмурившись от ожидаемой боли, зашаркала к плите и выключила газ.
Свист заглох, и Анастасия мелкими шажками пошла в спальню. Чайный пакетик так и остался в чашке, а девушка, понемногу передвигая конечностями, наконец легла в кровать. Расслабление поглотило все тело, пот так и лежал солеными каплями на лбу, но теперь в сердце облегчение мешалось с чудовищной, адской тревогой. Она на грани… Осознание подступающей смерти или чего-то похожего, понимание своей беспомощности и конечности, смертности. Все тело и весь организм ощущались сломанным механизмом, который при одном неосторожном повороте рассыпется в хлам и мусор.