«Артем меня разлюбит».
«Что за безвольная тварь?!»
«Ты не достойна выздоровления! Теперь – нет!»
«Прекрати! Прекрати это!!»
Анастасия зарыдала с полным зефира ртом; она забыла о муже, о подруге, о странном, но добром пареньке рядом. Она постепенно забывала себя, теряла связь с чем-то правильным и гармоничным; важно только одно: бежать и исправлять. Это желание настолько сильное и настолько непоколебимое, что выбора просто не остается. Ты обязана.
Но тут ее тело окутали по-зимнему теплые руки рядом. Герман уверенно прижал девушку к себе, обнимая ее так по-братски и так одобрительно, что та лишь уронила голову на его грудь и зарыдала громче.
– Ты все правильно сделала, – начал ласково и монотонно приговаривать юноша. – Посмотри, какая ты сильная. Самый сложный шаг уже сделан – ты осознала. Ты сделала это осознанно.
– Мне страшно, мне очень-очень страшно… – Ее буквально выворачивало наизнанку, голова трещала: в ней совмещались противоположенные мысли. Невыносимо!
– Ты ни в чем не виновата.
Дезориентированный ангел
Новый год уже прошел, а от старого мусора никто так и не избавился. Уже давно стемнело, солнце миновало пару кругов с тридцать первого числа, и грядет третье января. Вот только мальчик продолжает петь свои песенки, не чувствуя зимнего грома.
– Мы блестим и сияем! Мы дышим чистотой! Чистота – игра! – напевал под нос Герман, отжимая половую тряпку в раковину.
«Она должна скоро прийти. Так, в гостиной прибрал, кухня красивая… а, про эту идиотку в печи надо не забыть! А то восстанет из мертвых и закудахтает…»
Герман промыл ванную дезинфицирующим гелем, натер все до блеска. Зачем он пашет, как Золушка?.. Резко в заднем кармане джинс завибрировало; парень замер на секунду, а потом молниеносно протер руки полотенцем и ответил негромко:
– Да?
«Я что-то не понял, ты идиот?» – бесцеремонно прокричал человек.
– А что…
«Уронить пулю! Я не понял, мы с тобой тут в игры играем?»
Герман невнятно промямлил объяснение, расхаживая по комнате в барабанящем оцепенении.
«Хватит! Завались наконец… твою мать… – Он гаркнул, и динамик заскрипел лезвием по уху. – Герман».
– Да?
«Ты должен ее обезоружить».
– Чо? – переспросил парень, даже не уловив суть сказанного. Он нервно поправил волосы и присел на корточки. – Кого?
«Ярцеву».
Он отпустил пулю в его лобовое стекло, и весь фронтальный мир Кавалли рассыпался напрочь.
«Э? Куда пропал?»
– Я… ат… – Герман в замешательстве перебирал губами, но голова отказывалась строить связную речь.
«Слушай, ты, – грубо прикрикнул мужчина, – был договор – выполнять все».
– Но я просто не могу! – отчаянно крикнул тот, тыча себе в шею пальцами и чуть было не задыхаясь. – Она вообще не имеет отношение к этому, проблема с полицией. Она не при…
«Мне параллельно. Из-за нее тебя допрашивают! Ты понимаешь, что это уже не просто вопросики, как в тот раз? Я не смогу тебя выгородить, это конкретная куча навоза! – настаивал человек. – Убери Ярцеву, если не хочешь ее судьбы для себя. Все, отбой».
Звонок оборвался. Парень держал в дрожащих руках телефон и тупо на него пялился. Сглотнул, схватился за голову и…
– К черту. – Аппарат ударился о кафель, и экран раскололся. – Черт, черт, черт, черт… – трусливо шептал Герман, скрипя зубами.
Дверь хлопнула – он ушел. Минута, десять, сорок… дверь хлопнула – она вернулась.
– Ну и где он? – Софья ходила по темным комнатам, с опаской оглядывая углы и двери. Мало ли, этот идиот сейчас выпрыгнет и заорет. – Мальчик! Выходи.
Пусто и бездушно. В груди что-то екнуло. Какой-то пульсирующий удар; молотом или камнем, или, может, в нее врезался дезориентированный ангел?..
– Герман? – в надежде сказала женщина, услышав щелчок замка.
На пороге стоял он. Сняв промокшую вязаную шапочку, парень разулся и слегка поежился.
– Да, пока холодно, – подхватила Софья, продолжая завороженно наблюдать за его тенью. – Завтра оплачу ЖКХ.
Он молчал. Тень на стене стояла ровно, и единственное, что выдавало в ней человека, – нервное, испуганное дыхание.
– Может, включим свет? – осмелилась спросить женщина.
«Да ответь же мне! Скажи же хоть что-то! То не заткнуть – бормочет всю ночь о жизни и об Испании, – то застыл, как кубик льда, блин!»
– Не надо, – послышался охрипший, видно, простуженный мужской голос.
Свет фонаря немного падал на Софью; ее глаза так и бегали горящими искорками по странному (ой, странному…) рыжему щенку. Щенок наблюдал за этими искрами, и ему становилось плохо.