Мясников разинул рот, схватился за голову: "загибло дело, пропал государь, погоня будет". Забыв про сапоги и ни слова не сказав жене, он побежал к приятелю казаку Лухманову, схоронился у него на подволоке под крышей и послал хозяйскую девчонку разыскать Степана Кожевникова.
Тот быстро прибежал на зов.
- Степа, друг, - выдавливая из себя слова, заговорил расстроенный Мясников. - Дуй само скоро на Усиху, уведомь батюшку, мол, Мартемьян Бородин ловить его выпустил в поход. Поспешай, Степа, а то всем нам неминучая погибель...
Рано поутру Степан Кожевников примчался на хутор своих братьев. Старик Шаварновский сказал ему, что его брат, Михайло Кожевников, вчера вечером схвачен розыскным отрядом Бородина и уведен. Степан Кожевников, проскакавший всю ночь, вяло выслушал и, едва не падая от усталости, поплелся в сарай, чтоб хоть чуточку поспать.
- Что ты, в уме ли ты? - зашумел Шаварновский. - Мчи скорей на Усиху, а то все загинем...
Степан, пробурчав: "Шибко уморился я", - кой-как превозмог усталь, окатил голову ключевой водой и мигом выехал в стан царя.
Широкоплечий, статный, тонкий в талии, Пугачев в новом наряде был неузнаваем. Сверкая на солнце золотыми позументами зеленого зипуна, лихо надвинув на густые брови бархатную шапку-трухменку, он важно прохаживался по луговине, рассуждая с десятком окруживших его людей.
Подскакавший Степан Кожевников закричал с седла:
- Что же вы тут! Мясников приказал сказывать вам проворней убираться отсюда... Старшина Бородин ищет вас, сюда спешит. Мишку зацапал, братейника моего...
- Казаки, на конь! - раздалась немедля команда Пугачева.
Все в момент оседлали лошадей, бросили палатку с провиантом и, под водительством Чики, пустились по реке Усихе вскачь.
Эта внезапная тревога была напрасной, скорой опасности не предстояло: старшина Мартемьян Бородин с арестованным Михаилом Кожевниковым возвратились в Яицкий городок.
Допрос, длившийся четыре часа, чинил сам полковник Симонов. На все вопросы: где Мясников, жил ли у них на хуторе злодей, именующий себя царем, куда он скрылся? - Михаил Кожевников сначала ответил отказом, затем, после истязания плетьми, открыл, что знал.
Полковник Симонов живо отправил на Усиху, где караулистое дерево, отряд из тридцати казаков под началом двух сотников и сержанта с приказом схватить "злодея" и всю его воровскую шайку (Симонову еще неизвестно было имя самозванца, он называл его - "злодей").
...Проскакали вмах верст пять. Вдруг Чика заполошно крикнул:
- Стой! - и, обратясь к ехавшему рядом с ним Идыркею, бросил: Глянь, высмотрень хоронится...
- Адя-адя! - и татарин с Чикой помчались к кустам, где, припадая к коню, старался спрятаться наездник.
Вместе с Пугачевым все остановились, с горячим любопытством наблюдая за погоней.
Вскоре показались Идыркей с Чикой. Татарин вел на аркане приземистого, простоволосого человека, одетого в зеленый ватник. Он был пьян или притворился пьяным, шел пошатываясь. Его круглое, щекастое лицо бессмысленно улыбалось, хищные рысьи глаза смотрели на поджидавших его всадников с наглостью.
- Это писаришка симоновский, ваше величество, - сказал Пугачеву Ваня Почиталин. - А ране-то он Матюшке Бородину служил. Из богатеньких, бедности не мирволил. Теперя пропил все, забулдыга...
Идыркей снял с него петлю и, держа в руке наготове кривой нож, ждал приказа.
- Сколько тебе, Иуда, высмотрень проклятый, Симонов-то платит за предательство твое? - зашумели казаки.
- Много... А вам, братцы казаки, заплатит того боле, - буркнул высмотрень. - Эге ж, да тут много вас, голубчиков... Степка Кожевников, Ванька Почиталин, Кочуровы братейники, Плотников старый черт, Чика... Эге ж! Ну и погуляет же по вашим спинам плетка... Не отвертитесь, голубчики...
- Молчи, козье вымя, Иуда, леший, - заругались казаки, сверкая взорами. Старик Плотников судорожно ухватился за рукоятку сабли.
- Эге ж... А это что за чучело? Кабудь не нашинский, - мотнул высмотрень круглой головой на Пугачева. - Э-ге-ге-е-е, так вот вы какого вора царем-то своим... Хватай его, господа казаки, прощенье примете!..
И без того угрюмые брови Пугачева сдвинулись, в широко распахнутых глазах засверкали огни, он наехал конем на прощелыжника, раздельно спросил:
- Кто вор?
Тот открыл рот и в страхе попятился от всадника. Сделалось необычайно тихо, все как бы омертвело вокруг.
Сдерживая гнев в груди, Пугачев снова повторил:
- Кто вор?
- Ты вор! - с пьяной отчаянностью выкрикнул предатель и, обомлев, быстро-быстро посунулся назад.
Со свистом сверкнула в воздухе кривая сабля. Пугачев с такой неимоверной силой рубанул предателя, что у того кисть вскинутой руки и круглая рысья голова отлетели прочь.
- Гга-а-хх, - гулко раздалось вокруг, и казачьи груди сразу во всю мочь задышали.
- Убрать падаль! - приказал Пугачев.
- Да чего, батюшка, ваше величество, убирать эту стерву-то, - весь трясясь, проговорил Чика. - Его, гада, сей же ночью волки слопают... Дозволь, батюшка, сабельку твою в порядок привести, - он осторожно взял из рук Пугачева блестевшую на солнце саблю, с усердием вытер ее о полынь-траву, затем о полу своего чекменя и, низко поклонясь, подал Пугачеву.
Опять все двинулись вперед. Скакали молча. Казаки только переглядывались друг с другом да, таясь, показывали глазами на Пугачева. Да-а-а, они не промахнулись: "батюшка" на согрубителей, на поперечников мирских - лют. Он, свет, сумеет народную силенку в своих могутных руках держать. С этаким можно вершить немалые дела. Жить да быть ему, долго здравствовать!
Пугачев тоже не проронил ни слова. Бурная вспышка гнева постепенно затихала в нем.
Проскакав от стана верст десять, Пугачев предложил путникам свернуть в степь.
- Ой, бачка-осударь, пошто нам степями колесить, хурда-мурда делать, а езжай хутор Толкачев, там и людей, борони бог, много нахватаешь, - сняв с головы малахай, почтительно советовал государю крепыш Идорка.
- А ты?
- Моя татарским кибиткам пойдет, наберу людей, выезжать буду на дорогу, вас выжидать. Как побежишь в городок, и мы к тебе всем гамузом пристанем.
Кони стали в круг, Пугачев посредине. Держали совет, что делать.
Чика, пошептавшись с Иваном Почиталиным, сказал: