Стеша видит: Ненила с Ермилкой да с Фофановым вытаскивают из подызбицы государева жилища всякое имущество, накладывают на телеги. Стеша соскочила с возу и стремглав по крыльцу во "дворец". Пугачёв, нагнувшись над столом, свёртывал в трубку знамя. Стеша стремительно заперла дверь в кухню, закрючила входную дверь, сбросила шубейку с шалью и кинулась на грудь Пугачёву. Прерывистые вздохи, всхлипы, последнее навек - прощай.
- Родненький ты мой! И пошто ты на Устинье оженился-то!
Поцелуи длились и переставали, переставали и, возникнув, как блеск огня, снова обжигали душу.
И вот - разлука!
Стеша обвила его шею и, заглядывая ему в орлиные глаза, шептала сквозь всхлипы:
- Тепереча до гробовой доски, свет мой! Ты в одну сторонушку, а я, горькая-разгорькая, в другую. Живи, царствуй, да не дюже атаманам-то верь своим...
- Связать меня хотел дьявол Гришка Бородин, паскудник!.. Заговор супротив помазанника вёл...
- Берегись, батюшка, свет мой!.. А в случае - к нам беги... У сердца своего тебя укрою. Мужа кину, с тобой, зёрнышко моё, в Узени уйдём, либо на Иргиз, в леса... - говоря так, она заливалась неудержимыми слезами и уже не видела из-за слёз лица светлого царя, только ощущала его своими руками, своей грудью...
Пугачёв снял с руки алмазное кольцо, надел его на палец Стеши, сказал:
- Береги. Такого колечка у самой государыни Устиньи нетути...
По лестнице из кухни заскрипели шаги. И последние слова Стеши были:
- Вот бы, вот бы царево детище мне от тебя родить, государева сынка.
- Родишь, кундюбочка моя! Как свят бог родишь! - прощаясь с ней, шепчет Пугачёв.
5
Толпа у бочек с вином всё ещё бушевала. Многие перепились, свалились. Ненужная, несуразная в эту пору песня распластала крылья над опечаленной Бердской слободой. Шум, гвалт, дикие крики.
- Чего это они, безумцы? Рейнсдорпу сигналы, что ли, подают? - сказал Пугачёв и велел выбить из бочек днища, а людям готовиться немедля к походу.
И вот полилось вино по улицам Берды, воздух замутился пьяным духом. К Емельяну Иванычу пришёл Хлопуша:
- Батюшка, дозвольте проводить жену да сына в Сакмару? - попросил он, кланяясь в пояс.
- Ну, дак иди, только не задерживайся больно-то...
- Живчиком, царь-государь, живчиком!
- Деньги-то есть ли у тебя?
- Есть, батюшка.
- На ещё, сгодятся. - И Пугачёв подал ему два червонца. Он привязался к Хлопуше-Соколову, он любил его.
Емельяну Иванычу опасно было дожидаться, пока соберётся вся армия, он решил взять с собой лишь десять пушек и две тысячи отборного войска вместе с яицкими казаками.
Перед маршем он ещё раз обратился к атаманам:
- А как же с крестьянством быть? Ведь их в пять тысяч не уложишь...
- Да ведь мы усоветовались, батюшка, чтобы излишек крестьянства по жилам распустить, - сказал Шигаев, - чтобы всяк в свою сторону правился.
- Не гоже так-то, Максим Григорьич. Ой, не гоже что-то! - возразил Пугачёв. - Для крестьянства так-то горазд обидно покажется.
Он велел собрать крестьян и появился на коне среди огромной их толпы.
- Детушки, верное моё крестьянство! - приветливо и громко возгласил он. - Вам, поди, ведомо, что царицыны генералишки одолели нас под крепостью Татищевой. А бились мы, особливо крестьянство, да и казачество, допрямо скажу, бились храбро. А ныне мы рассудили, что приспело время нам отсюдов уходить. А то припрутся генералишки да Рейнсдорп из укрытия выйдет... Ну, так мы опасаемся, как бы нам не очутиться вместях с народом промеж двух костров.
- Так, батюшка, государь великий, правильны твои речи! - закричали из толпы. - Конешно, уходить отсель нужно... А вот мы-то как?
- Нудить вас, детушки, за собой идти мне, государю, не гоже... А пошто так? Да пото, что в дороге сражение с генеральскими войсками доведётся иметь. И вас, безоружных, солдаты порубят да постреляют насмерть. И вот вам мой императорский совет: кто похощет, езжай в обрат в свои домы, а ежели встренутся где в лесах солдатские отряды, бей их, а ихние обозы - грабь! А кои у вас доброконные, и ежели у них есть хотенье от моей армии не отлучаться, езжай за нами следом. Ну только, в таком разе, за жизни ваши ответы на свою душу не беру. И вдругорядь говорю вам: в пути армии моей многая опасность предлежит.
- Надёжа-государь! - раздались голоса. - А коли мы проведаем, что ты, свет наш, где да нибудь обосновался, живой рукой оглобли повернём к тебе!
- Спасибо, детушки! Благодарствую! Да и по жительствам подымайте народ, чтобы ко мне скоплялся. А то куда я без народа? Сила моя в вас!
Пугачёв помедлил, затем снял шапку, поклонился народу, гулко сказал:
- Ну, а покамест прощай, верное моё крестьянство! Прости мне все прегрешенья пред тобой!..
- Что ты, батюшка, что ты! - взорвалась криками толпа. - Нас прости бога для, государь великой!..
Пугачёв заметил, что многие крестьяне утирали кулаками слёзы. Да и у него самого дрожало в груди.
Не мешкая, окружённый ближними, он впереди своей армии выехал из Берды в Переволоцкую крепость.
В сторону Оренбурга посмотрел он с яростью.
Взбаламученные крестьяне по отъезде Пугачёва не расходились: вопрос о своей судьбе им предстояло решать немедля. Положение их было действительно отчаянное: дороги рухнули, из Берды нет хода ни на санях, ни на телегах. Начались горячие споры, советы, пререкания. На душе у людей сплошное горе, переходящий в гневный, но бессильный ропот на судьбу, на бога, на то, что вот они со многих отдалённых местностей собрались защищать "батюшку", ожидали скорой победы над врагом, а замест того под Татищевой беда стряслась! И удар этот упал на их головы совершенно неожиданно, как небесный гром зимой. Крестьяне соболезнующе говорили:
- Уж ежели нам, мужикам, тяжелёхонько, так батюшке-то каково?
- Прямо с лица он изошёл! Видали, братцы? Обыдёнком щёки-то ввалились.
- Нам горе, а ему вдвое!..
И снова споры, рассуждения. Конники склонялись к тому, чтобы, побросав сани и телеги, спешить верхом за "батюшкой", либо податься в свою сторону. Безлошадникам же выбраться было тяжеленько: поди-ка пошагай сотни вёрст по рухнувшим дорогам. Эхма-а-а!..
И вот среди шумной, озлобленной толпы появился в накинутой на плечи замызганной овчинной шубе, в чиновничьей шляпёнке с бляхой тёртый калач "чиновная ярыжка". Прислушался, принюхался и стал крестьян застращивать, стал давать всякие советы.