Пугачёв был бодр, радостен. Шутка ли - полтысячи таких удалых всадников влились в его молодую рать. Да ещё сотня сакмарских казаков подоспела.
Падуров, сняв шапку, сказал ему:
- Прошу разрешения вашего величества татарке Фатьме жить при мне.
Глаза Падурова то улыбались, то страшились.
- Ладно, так и быть, - подумав и нахмурившись, сказал Пугачёв. - Эх ты, бабник...
- Она не баба - она воин, ваше величество.
- Хорош воин, с коня вверх тормашками сверзилась, - ухмыльнулся Пугачёв, вспомнив скачки на празднике.
В полдня татары устроили состязание с яицкими казаками в бегах и борьбе.
Пугачёв остался у своей палатки вдвоём с Шигаевым. Неспешно прохаживались между палаткой и берегом реки, где под ветерком покачивались на виселице трупы. Говорили о делах, о том, что надо-де приводить армию в порядок: число людей подходит к трём тысячам, и двадцать добрых пушек есть, пора, мол, на полки народ делить да покрепче дисциплину заводить. Пожалуй, время и под Оренбург подступ сделать, и так сколько времени зря промешкали.
- Да ещё, ваше величество, доложить хочу: ночью мои ребята схватили высмотреня. Казачишка молоденький. Я его вздернуть приказал. - Они подошли к самой бровке высокого берега и повернулись, чтоб идти обратно. Внизу, под обрывом, послышались шумные шорохи: галька шуршала, потрескивали ветки кустов. "Козлы либо овцы скачут", - подумал Шигаев. - Подослан был оный сыщик губернатором Рейнсдорпом, чтобы пушки наши заклепать да промеж казаков мутню вчинить, - продолжал он вслух. - Да надобно и вам, батюшка, остерегаться одному-то гулять. Бережёного бог бережёт...
И тут, не пройдя от берега и пяти шагов, вдруг, как по команде, будто им в спину ударил кто-то, оба быстро обернулись.
На них, словно из-под земли выпрыгнув, тяжело шагал высокий сутулый человек с завязанным носом, в косматой шапке, он исподлобья глядел в их лица разбойными глазами.
- Стой! Башку ссеку! - вне себя вскричал Шигаев и выхватил саблю.
- Брось, - прохрипел верзила. - Ты косарем-то не больно маши. Я стреляный и рубленый! - Сердито взглянув на Пугачёва неприятными, белёсыми, как оловянные шары, глазами, верзила спросил его гнусавым голосом: - А где тут у вас самозваный царь? У меня нуждица до него...
- Пошто он тебе? Какая ещё нуждица? - перебил его Пугачёв, одетый в простой казачий чекмень.
- А уж это не твоего ума дело, - переступил с ноги на ногу верзила.
И едва успел он рот раскрыть, как три ражих казака, выскочив из-под ярового берега, разом сшибли его с ног.
Тяжело подымаясь с земли, он поливал сваливших его казаков отборной руганью и с неприязнью косился на Шигаева.
- Ой, батюшки-светы! - вдруг вскричал Шигаев. - Хлопуша, да неужто это ты?
- Я самый, - задышливо проговорил Хлопуша; в груди его хрипело. - А это ты, никак! Здравствуй, Максим Григорьич.
Пугачёв с ног до головы окинул оборванца суровым взглядом и насупил брови.
- Ты что за человек? Откуда? - спросил Пугачёв.
- Да вот он знает меня, кто я таков, - ответил Хлопуша и тряхнул локтями, желая освободиться от крепких казачьих рук, державших его.
- Ваше величество, это - Хлопуша, я его знаю. Он человек бедный, порядочный. Мы с ним вместе в оренбургском остроге сидели. Я, ваше величество, осуждён был по казачьему бунту, - сказал Шигаев, сняв шапку и покашливая. - Ребята, не держите его.
Хлопуша, поняв, что перед ним сам Пугачёв, тоже стащил с головы шапку, кой-как кивнул ему и, ухмыляясь в бороду, сказал:
- К тебе я.
- По какому делу? Служить мне хочешь аль убить подослан?
Хлопуша молчал. Он стоял теперь в окружении набежавших казаков. Они не спускали глаз с широкоплечего детины.
- Отвечай, - строго повторил Пугачёв. - Кем подослан? По какому делу?
- А вот по какому, - ответил Хлопуша, неспокойно моргая глазами, и, порывшись за пазухой, вытащил четыре пакета. - Один тебе, а три казакам велено. Сам губернатор приказал. Только перепутал я их... Да уж бери все, мне не жалко! - Прикрякнув, он протянул пакеты Пугачёву.
Пугачёв повертел их перед глазами и, не распечатывая, велел отнести к себе в палатку.
В это время из-за бугра вымахнул всадник. Остановившись, он обернул коня назад, кому-то замахал шапкой и закричал пронзительно и тонко:
- Али-ля!.. Здеся бачка-осударь? Адя-адя!..
И вот перед Пугачёвым - нанизанные на общий аркан четыре связанных по рукам человека. Их поймали на дороге каргалинские татары. Пугачёв стоял в окружении приближённых. Он спросил пленников:
- Кто вы такие?
Тогда все четверо повалились на колени.
Старик Пустобаев, сдерживая гулкий бас, в волнении проговорил:
- А послал нас, твоё царское здоровье, наш полковник Симонов из Яицкой крепости в Оренбург с бумагами. Вот и бумаги... Уж не прогневайся, - и огромный старик достал из сумки большой пакет.
- Поди прими, - приказал Пугачёв сержанту Николаеву.
Сержанта бросило в испарину. Он хорошо знал этого услужливого старика, и молодому человеку вдруг стало до боли стыдно взглянуть в глаза его. Он подскочил к нему и быстро выхватил из его рук бумагу.
- Знаешь ли ты, дед, кто перед тобой стоит? - спросил Пугачёв и подбоченился.
Долгобородый, богатырски сложенный Пустобаев взглянул на Пугачёва мутными, будто пьяными глазами и громогласно сказал:
- А откуда ж мне было знать-то, батюшка?.. Мы люди подначальные. А начальство нам все уши прожужжало: Пугачёв да Пугачёв...
- Совести в тебе нет, старик, - сказал Пугачёв. - Начальству веришь, а народу, что за царём идёт, не веришь.
- А вот теперича я, хошь и стар, а вижу: как-есть государь ты, ваше величество... Я, пожалуй, в согласье... того... послужить тебе.
- Пошто же ты раньше вольной-волей не пришёл к моему царскому имени? Ведь ты только тогда пришёл и царём признал меня, когда на аркане тебя привели...
- Винюсь, батюшка... Маху дал, - сказал старик, и большая борода его затряслась.
- Ну, так повесить всех четырёх, - приказал Пугачёв. - Пускай восчувствуют, как мимо меня в Оренбург гулять. Вздёрнуть!
Шигаев и другие степенные яицкие казаки стали упрашивать Пугачёва помиловать старика Пустобаева и молодого мальчишку, яицкого казака Мизинова.