Вернувшись на завод, первым делом зашли в "пробницу" - лабораторию. Это светлая изба, в средине пробирная печь с ручными мехами для дутья, на полках и на большом столе тиглы, пробирки, весы грубые и весы точные под стеклянным колпаком, пробирный свинец, бура, ступа для толчения проб.
- Здеся-ка орудует немец, - пояснил Антипов, - а иным часом и Тимофей Коза.
В углу стояло несколько четвертных бутылей с разными настойками.
- А это вот, батюшка, сладкие наливочки. Немчура сам мастерит их. Бывало, зайдут сюда с Козой, да и пьют без выхода целую неделю. Немец жиреет, Коза чахнет.
В плавильном цехе, куда вошёл Пугачёв с провожатыми, было жарко. Каменный цех довольно просторен и достаточно высок. Вдоль одной из стен стояло в ряд пять пузатых печей, они топились дровами.
- Мы зовём их домницы, а немец называет - крумофены, - сказал Пётр Сысоев.
Пылали три домны, а в две производилась загрузка. По особым, на столбах, выкатам подвозились на тачках к горловинам печей уголь и "флюс" с толчёной медью, то есть "шихт". Высоко, почти под потолком, стоит работник, называемый "засыпка". Он покрикивает на тачечников:
- Эй, вы, гужееды сиволапые! Шагай, шагай! А ну, надуйсь! Стой, довольно шихту! Уголь сыпь!
Он командует загрузкой домны: пласт угля, пласт руды и флюсов, и снова пласт угля, пласт руды и флюсов*. Донельзя прокоптелый, взмокший от пота "засыпка" как будто ради озорства вымазан жидким дёгтем. Из трёх топящихся печей наносит газом. От жары, газа, угольной и известковой пыли "засыпка" задыхается. Он не может выскочить из цеха хоть на минуту, чтобы отдышаться на свежем воздухе - его держит на месте беспрерывный ход работы. Он ковш за ковшом пьёт воду, исходя чрезмерным потом. Он жалок, хил, кашляет, сплёвывает копотью и кровью.
_______________
* В каждую печь входило 200 пудов руды, 60 пудов флюса и 80
коробов угля.
- Слышь, Яков Антипыч, - обратился Пугачёв к управителю. - И на иных прочих заводах приглядывался я к "засыпкам"; работа их, ведаешь, из трудных трудная...
- Верно, батюшка. Люди вредятся часто. Самый крепкий "засыпка" больше пяти лет не выдюжит: либо калека, либо на погост...
- "Засыпке" да ещё рудокопу в подземных шахтах - одна честь, продолжал Пугачёв, от нараставшей жарищи пятясь к двери. - Я на Авзянском самолично спускался в бадье - на лычной верёвке, она у них в глыбь сажен на полсотни. Люди там по штрекам да по штольням на четвереньках ползают, как звери, а руду тягают на себе вьючно, в тележке. - Он ухватил управителя за руку, пониже плеча; управитель поёжился от боли. - Как воззрился я, Антипыч, на рудокопцев-то, что середь грязищи да сырости грузность на четвереньках волокут, аж на сердце у меня захолонуло. То ли люди, то ли скотинка вьючная! А заговоришь да послушаешь любого-каждого, диву даёшься: что ни слово, то - золото, ей-ей... И нет, ведаешь, промежду трудников-то этих ни ссор, ни подковырок. Одна вроде бы у всех думка - как из тьмы кромешной выкрутиться. Поднялся я на свет божий из штольни ихней да и взмыслил: эх, вот бы народа какого державе нашей, да поболе!.. Помолчав, он строго продолжал: - Вот что, Яков Антипыч, надлежит тебе почаще сменять "засыпок"-то этих, на другую работу ставить их. О сём, слышь-ка, строгий наказ даю тебе. А кои покалечены в работе, тех на безденежное кормление взять, навечно... Моим царским именем!
- Сделаю, батюшка, постараюсь, - ответил Антипов.
Пугачёв, видимо, волновался; он то засовывал руку за кушак, то одёргивал чекмень, то оправлял на голове шапку. В цехе было шумно: гремели по крутым выкатам чугунные колёса тачек, шуршали сваливаемые в домны шихт и уголь. Возле домниц понаделаны холодные амбарушки, там вовсю пыхтели две пары ветродуйных кожаных мехов. Сильная струя воздуха со свистом врывалась в поддувало, в печную утробу и разжигала угли. Чрез кривошипы и колёсный вал мехи приводились в движение шумевшей за стеной водою, она падала на водоёмные колёса.
Людей в цехе было десятка полтора. Бороздниками и веничками они прочищали вырытые в земляном полу небольшие ямки, соединённые между собой мелкими узкими канавками. Вскоре по ним брызнет-потечёт огнежидкая, расплавленная медь. Все, вместе с Пугачёвым, надели синие очки, а рабочие и мастера - кожаные фартуки да кожаные голицы. Старший мастер проверил, правильно ли наклонён жёлоб от печной лещади к канавкам. Работники похватали железные лопаты. Старший ещё раз подошёл к одной из трёх домниц, чрез слюдяной глазок всмотрелся в бушующее пламя печи, чутко прислушался к тому, как в брюхе её гудит и клокочет расплавленный металл, и поднял руку:
- С богом, ребята! - Затем он схватил тяжёлый лом, перекрестился и долбанул ломом в замазанное глиной выпускное оконце.
- Пошла, матушка, пошла, пошла! - закричал он, ударяя второй и третий раз.
Глиняная пробка вылетела из брюха домницы, хлынул огненный, ослепительно белый поток. Расплавленная жижа потекла по жёлобу вниз, в канавки, в ямки.
Мастера и подмастерья суетились с лопатами; они направляли лаву из канавки в канавку, куда нужно. Сразу сделалось вокруг нестерпимо жарко. Люди в пылу работы скакали, как козлы. Фартуки затвердели, мокрые от непрерывного пота рубахи высыхали на ходу, на них выступила солёная пыль, как иней. Пугачёву показалось, что от жару у него затрещала борода, он вскинутыми ладонями заслонил лицо и попятился к выходу.
- Готово! - прокричал старший; он снова вбил затычку в спусковой продух опустошённой домницы, велел замазать его глиной и поспешил ко второй пылавшей печи. За ним потянулись работники и подмастерья.
- Самое главное, знать, когда медный сплав в домнице дозрел, пояснял Пугачёву сопровождавший его Сысоев. - Знатецы нюхом чуют. Зевать уж тут не приходится, а минута в минуту чтобы. Таких мастеров-знатецов хозяева берегут, за ними даже тайный досмотр установлен, чтоб мастер не сбежал к другому заводчику да секрет свой не передал.
Один из мастеров плавильного цеха подошёл к "батюшке" и низко поклонился ему.
На расспросы Пугачёва мастер принялся объяснять ему, что сейчас получилась чёрная медь, сплав меди с железом и другими металлами. А чтоб окончательно очистить сплав от ненужных примесей, медь отправляют в соседний Верхотурский завод и там будут плавить сначала в особых печах "сплейсофенах", а затем ещё раз переплавлять в штыковых горнах. Тогда получатся бруски или "штыки" чистой меди*. Затем раскалённые докрасна штыки будут класть под тяжёлые водяные молоты и расплющивать в "доски" весом до пятидесяти фунтов.