Мужчина предпочел воздержаться от ответа, но Адрия не отставала:
— Что военный делает на административном посту в правительстве? Не прокомментируете?
— Я в отставке. Разве есть закон, который запрещает бывшему военному занимать административную должность? — высокомерно парировал Шихатбудинов.
— Зачем БЫВШЕМУ военному носить военный мундир?
Взгляд, который он бросил на нее, способен был пригнуть к полу даже слона.
— Офицерам армии Эмеслама разрешено носить мундир после отставки. Таковы наши традиции.
— А ваша прическа? Я заметила, что у охранников на КПП точно такая же стрижка, — не отставала от него Адрия. — Это такая мода? Или какой-то особенный признак?
Однако больше ей не удалось выбить из него ни слова в ответ.
Пока они шли к кабинету президента, Адрия во все глаза осматривала внутреннее убранство президентского дворца. Не сказать, что здесь царила вопиющая роскошь, но было очевидно, что денег на содержание здания не жалеют. По пути им встречались исключительно мужчины, впрочем, это не удивляло Адрию — в восточных странах очень редко можно встретить служащих-женщин. Несколько раз журналистка бросала осторожные взгляды на своего сопровождающего, невольно любуясь его выправкой и мужской харизмой.
«Будь я президентом Эмеслама и имею такого личного помощника, то мне бы пришлось каждые полчаса менять трусики, — размышляла она с самоиронией. — Как можно просто находиться рядом с таким самцом и при этом течь как последняя сучка?»
Шихатбудинов сопроводил её в просторную приемную, примыкавшую к кабинету президента. Прежде чем отворить двери в кабинет, помощник президента сообщил журналистке пренеприятную для неё новость:
— У вас есть сорок пять минут на интервью.
Возмущению Адрии Дравич не было предела:
— Как?! Редакция рассчитывает на полуторачасовое интервью! У нас же есть договорённость! Полтора часа!
— Планы изменились, теперь на интервью выделено сорок пять минут, — спокойно произнес тот.
— Так не пойдёт! Что я скажу редакции?.. — не прекращала бушевать Адрия. — А вопросы?! Столько времени ушло на согласование опросника с президентом, а теперь я должна просто взять и выбросить половину вопросов? Вы понимаете, что интервью потеряет половину информативности из-за сокращения графика?!
— Насколько мне известно, интервью нужно газете, а не президенту Ашургалову. Условия, на которых проходит интервью, устанавливает наша сторона. Так почему нас должны беспокоить неудобства редакции и ваши лично? — в ровном голосе помощника промелькнула насмешка. — Надеюсь, вам хватит профессионализма, чтобы уложиться в отведенное время. В противном случае, я прямо сейчас провожу вас на выход.
— Знаете, как это называется? Шантаж! Как вы смеете, я представитель свободной прессы…
— Никто не ограничивает вашу свободу и не шантажирует — вы вольны уйти отсюда в любой момент.
Ну вот теперь, кажется, он и вовсе над ней издевается! Адрия беспомощно всплеснула руками, не зная, как еще дать выход своему негодованию. Что она могла поделать? Ей не оставляли другого выхода, придётся согласиться на сорока пятиминутное интервью — не уходить же отсюда не солоно хлебавши!
— Не сомневайтесь, об этом вопиющем инциденте я обязательно упомяну в своей статье! — пригрозила она, признавая тем самым свою капитуляцию.
— Как вам будет угодно, — равнодушно сказал тот и распахнул перед ней дверь.
Адрия прошла в кабинет президента. В просторном помещении усиленно работал кондиционер, там царила приятная прохлада. Вотчина президента Эмеслама выглядела по-современному — деловой интерьер, эргономичная мебель, новейшее техническое оснащение. У одной из стен Адрия увидела позолоченный штандарт с флагом республики. Флаг Эмеслама представлял из себя полотнище интенсивного синего цвета, в центре которого сияло золотом изображение крылатого диска. В самом центре этого диска были изображены несколько странных символов, похожие на иероглифы. Адрия, готовясь к поездке сюда, потрудилась разузнать побольше о национальном символе Эмеслама: символы на флаге республики относились к древней аккадской клинописи и переводились приблизительно как «Господин Месламтаэа — свирепый убийца».
Мирза Ашургалов — невысокий, весьма грузный пожилой человек с блестящими залысинами на голове и окладистой седой бородой — поднялся из-за стола навстречу журналистке. Судя по болезненной скованности его телодвижений, президент страдал от хронического ревматоидного артрита. Адрия порылась в памяти, припоминая его возраст — Мирзе Ашургалову сейчас уже 73 года. Несмотря на дискомфорт, вызванный старческой немощью, держался Ашургалов энергично и весьма доброжелательно:
— Рад приветствовать вас, мэм, — церемонно поприветствовал он свою гостью, изъясняясь по-английски с ужасающим акцентом.
— О, прошу вас, не будем говорить по-английски, я прекрасно понимаю русский! — с улыбкой и вместе с тем настоятельно попросила Адрия. Не хватало еще, чтобы она потом на записи не смогла разобрать и половины того, что президент наговорит своим ломанным иностранным языком!
Просьба женщины, очевидно, принесла облегчение и Ашургалову:
— Как прекрасно встретить журналиста, говорящего по-русски! — воскликнул он и жестом пригласил женщину занять место на одном из диванов. — Присаживайтесь, пожалуйста. Я в вашем распоряжении! — он явно хотел произвести впечатление радушного хозяина.
Адрия опустилась на предложенное место, краем глаза заметив, что Шихатбудинов не покинул кабинета президента. Он, прикрыв дверь, так же прошел в глубину апартаментов и, будто сторожевая собака, встал у одной из стен. Он стоял на достаточном расстоянии, чтобы слышать всё, о чем Адрия собиралась спрашивать Мирзу Ашургалова. Журналистка едва не скрипнула зубами от злости.
— Прошу прощения, господин президент, но меня только что поставили в известность, что время нашего с вами интервью сократилось с полутора часов до сорока пяти минут, — обратилась журналистка к президенту, не желая мириться с ограничениями.
Мирза Ашургалов, устроившийся в кресле напротив неё, понимающе кивнул:
— Да, всё так. Увы, но в последний момент пришлось значительно урезать время интервью. Я служу народу Эмеслама, и не могу проигнорировать возникшие важные дела в угоду договоренностям с журналистами, — он произнес это, не убирая маску доброжелательности со своего лица. — Поэтому, предлагаю перейти к сути нашей встречи, так время для меня крайне важно.
Делать нечего, придется Адрии работать в режиме цейтнота!
«Этот бородатый шельмец просто придумал причину, чтобы обрезать интервью! — сердито подумала женщина, ставя диктофон на журнальный столик перед президентом. — Он хотел подложить собаку мне и редакции, я в этом не сомневаюсь! Хочет показать, что мнение столь уважаемого в мире издания как «The Washington Post» ровным счетом не значит для него!»
Глубоко выдохнув, Адрия включила диктофон.
— Итак, первый вопрос к президенту республики Эмеслама, Мирзе Саидовичу Ашургалову, — придав голосу профессиональную бесстрастность, произнесла журналистка. Заглянув в опросник, она выбрала наиболее интересный вопрос: — Скажите, пожалуйста, как лично вы оцениваете последствия гражданской войны для экономики вашего края?
— Благодарю за столь интересный вопрос, госпожа Дравич! Мои тезисы прозвучат так…
И, устроившись поудобнее в кресле, президент пустился в пространные рассуждения о неуклонно поднимающейся с колен Эмесламской экономике и теплом инвестиционном климате республики. Говорил он уверенно и столь гладко, что у Адрии не оставалось никаких сомнений в том, что ответы на все представленные в опроснике темы заранее проработаны и отрепетированы с точки зрения правительственной пропаганды.
Причины, по которым обрезали интервью, тоже стали предельно понятны; видимо, советникам президента отлично известна репутация Адрии Дравич и они вполне обоснованно опасались её отступления от запланированной программы — поэтому сократили срок интервью вполовину, так, чтобы ей не хватало времени даже на утвержденные с редакцией вопросы.