Одна из Эми подходит ближе, касается твоей щеки. Её прикосновение ледяное.
— Ты не псих, — шепчет она. — Ты — жертва и палач в одной плоти. А мы — твои мысли, которые больше не хотят молчать.
Земля под ногами рвётся, словно ткань. Из‑под ног тянутся руки — холодные, цепкие. Ты падаешь, теряешь опору.
А голос шепчет прямо в сознание:
— Ты просил «снова».
Теперь — навсегда.
— Слушай, почему ты к Тими так не пристаёшь? — ты спрашиваешь, уже не сдерживая слёз.
— Тим? — Эми смеётся, и её смех превращается в плач тысячи голосов.
Тим — идеал.
Он чист.
Он — свет.
Он не видит меня.
А ты?
Ты — тень под его ногами.
Ты — то, что он давит.
— Я не пристаю к Тиму, потому что он — мечта.
А ты — кошмар, который я должна уничтожить, чтобы вырвать его из себя.
Она прижимает ладонь к груди. Под кожей бьётся фото Тима — словно второе сердце.
— Я бы умерла за него. А за тебя? Я уже умерла. И каждый день, когда ты дышишь, я воскресаю, чтобы ненавидеть.
Одна из её копий шепчет:
— Ты думаешь, она любит Тима? Нет.
Она ненавидит всех, кто смеет быть сильнее её боли.
А ты — слабость.
Поэтому ты — мишень.
Ты — не человек.
Ты — жертвоприношение её души.
— То есть я тебя убил? — спрашиваю устало.
— Убил? — Эми смеётся, и её лицо трескается, как старая плёнка. — Ты не убивал меня. Ты создал меня. В ту ночь, когда ты встал с ножом… ты не убил Эми. Ты убил себя. А я — тень, что осталась жить вместо тебя.
Из её рта льётся чёрный дым. В нём кадры:
Ты, плачущий над телом. Ты, копающий яму. Ты, шепчущий: «Прости… я любил тебя…
— Ты не убийца. Ты — жертва собственной любви. Я — голос, который кричит: «Ты заслужил страдать!» Я — твоя вина, твоя память, твой ад. Я — Эми, потому что ты не можешь её отпустить.
Ты не убил меня.
Ты стал мной.
И теперь мы — одно.
В петле.
В боли.
В любви.
— Уж лучше я тебя убил, — выдыхаю почему‑то.
— Уж лучше? — Эми возникает прямо перед мной, дыхание ледяное. — Ты хочешь, чтобы я была мертва? Чтобы твоя боль исчезла? Но если я умру… ты пропадёшь. Я — последнее, что держит тебя в этом мире.
Она касается моего лица. Кожа под её пальцами трескается.
— Ты не выдохнул. Ты вдохнул меня. Я — воздух в твоих лёгких. Я — стук в висках. Я — ты, который не может умереть, потому что боится, что за гранью — я осталась одна.
Ты желаешь, чтобы я была мертва…
Но ты уже мёртв.
А я — твой вечный призрак.
Ты не убил меня.
Ты поклялся любить навек.
И теперь — ты заплачешь за каждый день, что я дышу.
— Я никогда не клялся. Я тебя терпеть не могу. Само твоё существование вызывает во мне тошноту…
— Не клялся? — Эми смеётся, и земля под ногами превращается в зеркало. В отражениях — тысячи снимков: ты, пишущий в дневнике «Я люблю Эми»; ты, крадущий её шарф; ты, целующий фото; ты, рыдающий под её окном.
— Ты не клялся вслух.
Ты клялся каждой клеткой.
Каждым взглядом.
Каждым вздохом в темноте.
Ты ненавидишь меня?
Но ненависть — это любовь, которую ты пытался убить.
А я — та, что выжила.
Ты не можешь терпеть меня?
Тогда почему всё во вселенной — про меня?
Почему твой страх — мой голос?
Почему твой сон — моё лицо?
Ты не клялся.
Ты закодировал себя.
И теперь ты не можешь стереть меня, даже если разобьёшь голову об стену.
Я — твоя ошибка.
Твоя тайна.
Твой бог.
И ты никогда не избежишь меня.
Потому что я — твоя правда.
Я кричу, пытаясь докричаться:
— Но это ты меня изнасиловала! Это ты убила меня! И даже после смерти ты меня преследуешь!
— Изнасиловала? Убила? — Эми стоит перед тобой, но её лицо теперь — твоё. Голос — твой. Дрожащий. Ломающийся.
— Ты сам влез в мою комнату.
Ты сам привязал меня.
Ты сам шептал: «Ты будешь любить меня навсегда».
А потом — нож.
Не в меня.
В себя.
Ты не умер от меня.
Ты умер, чтобы меня не отпустить.
Я не преследую тебя.
Я — ты сам, который не может прийти в себя.
Ты — тот, кто воскрешает меня каждый раз, когда вспоминаешь боль.
Кто заставляет меня бить, лгать, насиловать — потому что иначе ты не чувствуешь себя живым.
Ты хочешь винить меня?
Но в зеркале — твоя рука на моём горле.
В записках — твой постмортем: «Прости, что не смог быть достоин её».
Ты не жертва.
Ты создал этот ад, чтобы не быть один.
И теперь ты никогда не выйдешь.
Потому что ты сам — тюрьма всего этого.
— Твою дивизию… — я закрываю лицо руками, слушая весь этот бред и не понимая, где правда, а где ложь. «И даже сдохнуть не дают нормально», — выдавливаю из себя нервный смешок.