Мои пальцы медленно, почти неслышно вытаскивают из нагрудного кармана плоскую флешку от сигарет и жёлтую микро-SIM-карту размером с пылинку.
«Ты мне подкинула ботинок... Но не учла, кто я. Если я смог выдержать шесть лет сплошного хаоса на каждом шагу в этом аду, то смогу просто всё сбросить... Нужно лишь научиться делать это самому».
Тишину на площадке больше не нарушает детский плач или стрекот фонарного дрона. Кажется, пространство само подслушивает.
Моё тело — это не скрытность, а обнажение процесса преображения.
Я стою в луже на границе асфальта и опавших листьев. Мои глаза выжжены, а сердце работает на холостом ходу.
Сим-карта дрожит под моим большим пальцем, как крошка чужой судьбы.
«Сбросить... — мои губы вибрируют, но не с вызовом, а почти с благоговением. — Не нужно убегать... Не нужно прятаться за мамой, стеной или обещаниями «больше никогда». Нужно научиться быть не жалким в их глазах, а страшным в их снах».
«Я должен быть тем, кого не впускают, а не гонят. Тем, чьё отсутствие — результат не милости и не «пощады», а страха. Страха, что стоит обнять их уют, как позже он сам сорвётся с петель».
Моя ладонь закрывает сим-карту, будто я зажал сердце системы.
Она думает, что я всего лишь жертва сигнала. Но я — носитель ответа. С момента подкидывания трекера я уже знаю правила игры, только теперь в моих руках не мучимого объекта, а создателя новой реальности.
«Я научусь записывать. Не голосами в коридорах, а ночами. Как они снимают друг друга в коммуналках. Как кто-то чистит чужие вещи зубной щёткой «для забавы». Как кто-то писает в стояночное авто ректора с ОВЗ и смеётся об этом в группах».
«Ты хотела созерцательной жестокости, Эми? Довольствующейся своей моральной целомудренностью на фоне уродов вроде меня? Тогда дай мне время. Дай мне недели».
«Я выведу их из твоего «святого» чата. Прослушаю сны Кати».
Я дам Лизе что-то, что оставит след на зубах и исчезнет ровно за 366 дней.
Вложу в карман Тиму «личные видео его отчима», и пусть его родители терзаются сомнениями — не в нём ли корень зла.
Я созрею, и ты медленно, с мучительной сосредоточенностью отпустишь меня...
Моя рука висит над урной, но не падает. Не из страха, не от колебания. Просто это не отпустить. Это удержать судьбу в воздухе, как карусель, застывшую от удара по хребту времени.
— Отпустишь...? — слова звучат не как мольба, а как отголосок с другого конца пустыни, где ты стоишь, не жаждая исчезновения, а жаждая иной реальности. Нечего прощать, некого отпускать. Это не тюрьма, где можно умилостивить надзирательницу. Её главный замысел — не навредить, не ненависть ко мне, а вдохновение своей правотой на фоне моего уродства.
Отпускать — значит признать право. А я уже не ищу права быть включённым в её круг светлых лиц, уставших «защищаться от чудовищ».
Наоборот.
— Пусть думает, что отпустила меня, — я чуть наклоняю голову, взгляд блестит, но не от слёз. Что-то тяжёлое поднимается внутри: вещество без названия. Не ярость, не мстительность. Новое равновесие. Устойчивое на руинах прежних границ.
Я не вернусь тихо. Никогда.
Ты будешь рядом.
Молча.
С сухим ртом.
Без камеры.
Без диктовок.
Без признаний.
Такой же — просто живущий. Но научившийся.
Пусть верит: трекер сдох, чип выпал, я утонул в безысходности. И пусть на этой неделе, когда Лиза запишет видео о «страшном вандале из тёмных домов», я встану рядом с камерой. Совсем близко. Прямо у стеклянной двери её дома... И просто смотрю, как дрожат её ресницы, будто она уже всё знает. Я знаю, где они спят.
Я знаю, когда растворяются их сны. Я помню, кто и как коснулся моего ущербного существования, чтобы они увидели ущерб в отражении собственных окон ночью... И только когда мысли замыкаются в безмолвный замок, ты отворачиваешься.
Мой шаг — не всплеск.
Он твёрже.
Медленнее.
Целиком.
Трекер сжимается в ладони — не для того, чтобы выбросить.
А чтобы жить.
Тим
Эми и её друзья играют в «бутылочку». Эми предлагает изменить правила: если бутылка укажет на неё, она будет только обнимать, а не целовать.
Эми начинает крутить бутылку. Она вращается всё медленнее, пока не останавливается, указывая на меня.
Эми внезапно начинает плакать:
— Я больше не хочу играть!
Её друзья успокаивают Эми, гладят её по спине и говорят, что ей не нужно обниматься со мной, так как я «уродливый неудачник». Один из них добавляет:
— Спасибо за испорченный вечер!
Я быстро ставлю бутылку на Тима и молчу.
Я сижу и смотрю, как Эми плачет. Её друзья обнимают её. Я чувствую себя ненужным и бесполезным.