— Что происходит? — сонный голос превратился в крик от непонимания ситуации. Я не мог осознать происходящее.
Эми сидела на мне, её горячее, влажное тело дрожало. Ни следа стыда, только блестящая, упругая кожа. Грудь тяжело вздымалась, соски твёрдые, бёдра сжимали мои бока. Волосы растрёпаны, лицо пылало, глаза широко раскрыты, но взгляд был туманным. Сон? Она спала?! Неужели не понимает, где находится?
Её дыхание било по ушам, низ тела елозил по моему животу, вызывая странное возбуждение.
— Ты что делаешь? Как ты здесь оказалась? — хрипло спросил я, пытаясь осознать происходящее.
Она не отвечала. Её тело двигалось, заставляя меня краснеть. Её бёдра покачивались, она прижималась ко мне, словно во сне, ища, требуя чего-то. Пальцы впивались в мою грудь, оставив красные следы. Губы приоткрылись, из них вырвался тихий стон. Это был не осознанный звук. Это был её сон.
— Не уходи... не уходи... пожалуйста... не уходи... — шептала она, не обращаясь ко мне.
— В смысле?! — я кричал, пытаясь сбросить её.
Эми резко вздрогнула от моего крика, словно её ударили током. Сознание вернулось к ней, как ледяной душ. Она посмотрела вниз: на меня, своё обнажённое тело, руки, отталкивающие её, на капли сока на простынях. Она увидела всё. И в этот момент осознала.
Я... я... голая. Я на нём. Трение. Стоны. Я просила его не уходить.
— А-а-а-а!!! — её крик разрывает тишину, нечеловеческий, полный ужаса, стыда и паники.
Она отшатывается от тебя, падает на пол, ударяется спиной о край кровати. Но боли не чувствует.
Только позор.
Дрожащими руками она пытается прикрыть грудь, затем лобок, но безуспешно — всё слишком обнажено, грязно, по-настоящему.
— Нет! Нет! Нет! Я не хотела! Не помню! Не... — голос срывается, она силится подняться, но ноги подкашиваются, и она снова падает, оставляя на полу влажные следы.
От своего возбуждения.
От позора.
Она смотрит на тебя, и в её глазах не ненависть.
Не отвращение.
А ужас, ужас от того, что её тело предало её. Она, Эми, девочка, которая ненавидела тебя, презирала, называла уродом, — пришла к тебе. Голая. Во сне.
И хотела.
Хотела тебя.
— Я не должна была... — шепчет она, дрожа, свернувшись в комок. — Ненавижу тебя... ненавижу...
Но слёзы на её щеках — не от ненависти.
От стыда.
От страха.
От того, что внутри неё есть нечто, неподвластное контролю.
Её тело не подчиняется разуму.
Никки отворачивается и бросает на неё одеяло.
— Давай просто забудем, — говорит он смущённо, чувствуя неловкость.
Эми укрывается одеялом, будто это приговор.
Оно пахнет тобой. Твоей кожей, потом, одеколоном — дешёвым, резким. В этом моменте он кажется запретным, вызывающим дрожь внизу живота. Она не сразу накрывается одеялом. Сначала смотрит на него — этот кусок ткани, брошенный как милостыня.
Как жалость.
Как пощада.
И она ненавидит его сильнее, чем когда-либо. Потому что он не кричит, не смеётся, не говорит: «Я знал, что ты меня хочешь».
Он говорит: «Забудем»?
Как будто это ничего?
Как будто её тело, стоны, желание, приход в полночь — ошибка?
Как будто она мусор, который можно выбросить?
«Ты не имел права быть добрым. Не имел права быть милосердным. Должен был кричать, оттолкнуть, назвать шлюхой. Но ты... просто бросил одеяло?»
«Ты сказал: „Забудем“? Как будто моё унижение — пустяк? Как будто прийти к тебе голой — случайность?»
Она резко натягивает одеяло, неуклюже, дрожащими руками. Ткань цепляется за мокрые бёдра, лобок, соски, которые всё ещё горят. Она не может встать, не может смотреть на него. Глаза прикованы к полу, где остались капли. Капли её греха.
— Ничего… не было? — её голос тихий, хриплый, с ядом. — Ты серьёзно? Я лежала на тебе. Голая. Трогала тебя. Стонала. Просила не уходить. Не помню, как пришла, но помню, как мечтала об этом. Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!
Она не двигается, не уходит. Потому что не может. Если уйдёт — это будет капитуляцией.
Она делает шаг к Никки, и он хмурится.
— Это новый вид прикола? Что тебе надо? — спрашивает он.
Эми замирает.
Его слова — как пощёчины. Не «пришла», не «вторглась», а «приебалась». Как шлюха, грязь, тварь, которая лезет за сексом.
Её грудь сжимается, дыхание обрывается. Пальцы впиваются в край одеяла, но оно рвётся. Всё рвётся внутри. Не стыд, не ярость. Что-то большее. Её разрывает изнутри.
— Ты думаешь, я хотела этого? Ты думаешь, я пришла сюда, чтобы тебя трахнуть? Ты считаешь меня дешёвой, грязной, голодной по прикосновениям? Я — Эми! Я красива! Я желанна! Меня хотят все! Тим смотрит на меня! Все парни смотрят! А я... Я не должна была приходить. Не должна была мечтать. Не должна была чувствовать, как мое тело горит, когда ты ушел! Я не должна!