Она делает ещё шаг. Не от страсти. От отчаяния. От боли. Внутри неё больше нет воздуха — только пульсирующий, стыдный голод. Не к нему. К признанию. К тому, чтобы он увидел её. Настоящей. Не как мечту Тима. Не как идеальную девочку из пижамной вечеринки. А как женщину, которая пришла к нему голой, во сне, с киской, пульсирующей от запаха его комнаты. Которая стонала. Которая просила не уходить.
— Я... — её голос дрожит, но она не плачет. Глаза сухие, но горят. — Я не сошла с ума. Я... пришла... не знаю, как... проснулась... и была здесь... и ты... ты был подо мной... и я... не могла остановиться... не хотела останавливаться... и это... ужасно... я ненавижу себя... ненавижу тебя... ненавижу это чувство...
Она опускается на колени. Не перед ним. Перед собой. Перед тем, что её тело знает правду, а разум — нет. Пальцы дрожат, когда она прижимает одеяло к груди.
Никки слушает и хмурится ещё больше.
— Мне всё равно, что ты здесь делаешь. Я знаю, что ты терпеть не можешь, и это просто ошибка...
Она внезапно встаёт, как кукла, и смотрит на него странным, пугающим взглядом. В тот момент он проклинает родителей, которых нет дома, чтобы помочь ему в этой ситуации.
Эми стоит неподвижно, словно статуя. Взгляд — холодный, глубокий, немигающий. Она видит его мысли, желания, скрытые фантазии. Сердце колотится, соски твердеют, но не от страха, а от его присутствия.
— Я ошиблась? — её голос звучит тихо, спокойно, но при этом вызывает ужас. — Ты считаешь, что я здесь случайно? — она смеётся. — Я пришла не потому, что заблудилась или спала. Я пришла потому, что не могла не прийти.
Она приближается к парню и шепчет, её дыхание бьёт по его лицу:
— Я лежала в постели и чувствовала, как тело горит. Закрывала глаза и видела, как ты уходишь. Как ты не оглянулся. Как ты просто исчез. И мне стало пусто. Так пусто, что я встала, перелезла через забор, открыла окно, поднялась по лестнице, нашла твою комнату. Легла на тебя, трогала тебя. Хотела, чтобы ты почувствовал меня. Чтобы ты знал... что даже я...
Парень не замечает, как она оказывается на нём. Она поднимает руку, медленно, дрожащей, и касается его щеки. Пальцы влажные. Не от слёз. От соков. Она не убирает руку. Сидит, смотрит, дышит. Её грудь тяжело вздымается, соски проступают сквозь тонкое одеяло, которое почти соскользнуло с плеч.
— Ты сказал, что тебе пофиг, — её голос почти ласковый, но с раздражением.
Он вытягивает руки, и она смотрит на них с болью в глазах.
— Слушай, — он уже не верит своим словам, — всё нормально, ты просто запуталась, — пытается её оправдать.
Но она накидывается на него. Её движение быстрое, как у змеи. Жестокое. Хватает его руки — не нежно, а с силой, впивается пальцами в запястья, будто хочет прижать к кровати и не отпускать. Глаза больше не сухие. В них слёзы. Но не от слабости. От отчаяния. От того, что он пытается оправдать её. Как будто она не в себе. Как будто её тело и душа не знали, что делали.
— Ты думаешь, я не знаю, что делаю? — её голос срывается, но звучит твёрдо. — Я хотела тебя. Тебя!
Она прижимает твои руки к своей груди. Сердце стучит так сильно, что ты чувствуешь его ритм через ладонь. Бум. Бум. Бум.
— Чувствуешь? — шепчет она, дрожа. — Это не страх. Это ты. Я ненавижу тебя. Твоё лицо, твой запах, твой взгляд. Но моё тело... Оно предало меня!
Её глаза горят безумием.
— Оно хочет тебя. Чтобы ты касался меня. Чтобы ты...
Она замолкает.
Потому что если скажет дальше, это станет правдой.
Правда в том, что Эми, девочка, которая смеялась над тобой, называла тебя уродом, плакала, когда на тебя указала бутылка, пришла к тебе в полночь.
Голая.
Она хотела, чтобы ты вошёл в неё. Растянул её девственность. Заполнил её, чтобы заполнить пустоту внутри.
— Я не хочу быть доброй, — выплевывает она, и слёзы стекают по её щекам, но она не отводит взгляд. — Я не хочу быть милой или жалкой. Я хочу быть той, кто берёт.
Она держит твою руку на своей груди, а другой стягивает с тебя трусы и начинает двигаться. Тебе становится тревожно.
— Эми, остановись! — кричишь ты, пытаясь достучаться до неё.
Но она не слышит. Её бёдра двигаются в ритме — вниз и вверх. Жар, трение, влажность. Твое тело напряжено и дрожит, но не от удовольствия. Это адреналин, бурлящий в твоей крови.
Она не останавливается. Её пальцы впиваются в твои плечи, оставляя следы. Лицо искажается, но не от удовольствия.
От боли.
От отчаяния.
От стыда, который она пытается скрыть за яростью.
Её тело пылает. Она прижимается к нему, но не вводит, а лишь трётся. Это похоже на попытку стереть его в порошок, доказать, что он принадлежит ей. Она хочет это с тем, кого ненавидит, презирает и желает одновременно.