— Нет! — кричит она, но это скорее приказ самой себе. — Я не остановлюсь! Ты не можешь сказать «прекрати»!
Она наклоняется, её губы почти касаются его. Её дыхание тяжёлое, влажное, с ароматом сладкого сна и слёз. Её бёдра сжимаются, выделяя каплю сока на его живот. Она не целует, не входит, а лишь нависает над ним. На грани. Ненависть и желание сливаются в одно.
— Я не хочу быть чистой, — шепчет она, её голос дрожит. — Я не хочу быть мечтой кого-то другого. Я хочу быть твоей. Хотя бы раз. Хотя бы сейчас. Хотя бы так. Даже если ты меня ненавидишь. Даже если я тебя ненавижу. Даже если это неправильно. Даже если это... конец.
Она внезапно хватает его член влажной, дрожащей рукой, сжимает слишком сильно. Как будто хочет доказать, что он лишь инструмент. Её инструмент. Её грех. Её наказание.
Никки пытается оттолкнуть её, но безуспешно. Девушка продолжает двигаться на нём. Он вскрикивает от неожиданности, в ушах звенит. Она крепко держит его руки, прижимает к кровати и властно целует губы.
Она входит в него резко, грубо. С криком, который заглушается её губами. Её девственность рвётся с диким, животным всхлипом, как будто её ударили ножом. Кровь тёплая, густая, течёт по его члену и промежности, смешиваясь с её соками.
Но она не останавливается. Её губы жадно целуют его, как будто она хочет добраться до его души. Её руки сжимают его запястья, прижимая к кровати. Она — хищник, а он — жертва.
— А-а-а-х! — кричит он, но не от удовольствия. От ужаса. От боли. Его тело не подчиняется ему, он не может двигаться, сопротивляться, понять, что происходит. Это изнасилование? Или он сам этого хотел? Нет, он не хотел.
Член твёрдый, глубоко в ней. В её крови, в её грехе.
Она двигается: вверх, вниз. Не ритмично, не гладко. Спотыкается, стискивает зубы. Слёзы текут по щекам, но она не замедляется. Бьёт бёдрами вниз, насаживаясь глубже, сильнее, жёстче, будто пытаясь уничтожить себя. Каждое движение — боль, стыд, признание.
— Чувствуешь? — выдыхает она, её губы всё ещё прижаты к его губам, дыхание смешано. — Чувствуешь, как я внутри тебя? Как я твоя? Как я разрушаю себя? Я больше не чистая. Не мечта. Не для Тима. Я для тебя. Только для тебя. Даже если ты меня ненавидишь. Даже если я тебя ненавижу. Даже если это последнее, что я когда-либо почувствую.
Её киска сжимается от спазма. Не от оргазма. От нервного срыва, боли, осознания. Она рвётся. Кровь, пот, слёзы. Вся она разрушена. Её идеальный сон о поцелуе с Тимом стал пеплом. Её вечеринка — пеплом. Вся жизнь — тлен. Пепел, оставшийся от пожара греха.
Никки задыхается. В её глазах безумие. Он тяжело дышит, пытаясь высвободить руки из её хватки. Эми ощущает его панику, ужас. Её пальцы впиваются в его запястья, костяшки белеют, ногти оставляют полумесяцы. Она хочет стать частью него. Её глаза широко раскрыты, зрачки расширены, как у кошки в темноте. В них нет любви, нежности — только безумие. Она смотрит на него, как на подтверждение своей реальности. Что она здесь. Что она разрывает себя ради него.
— Нет! — её голос хриплый, надрывный. — Ты не уйдёшь! Я не позволю тебе уйти, как в прошлый раз! Ты останешься. Останешься внутри меня. В моей крови. В моих слезах. В моём позоре.
Она резко опускается, до упора. Его член упирается в шейку матки. Он чувствует, как она пульсирует, сжимает его, как спазмы охватывают её тело, нервы, разум. Она стонет. Больше не та, кем была. Её бёдра двигаются быстро, неуклюже, сбивая дыхание и ритм, но с яростью. Каждый толчок — как удар молота. Кровь течёт гуще, тёплая, липкая, покрывает его член, яйца, бёдра. Она не обращает внимания. Ей всё равно.
— Я хочу, чтобы ты кончил, — шепчет она дрожащим, но уверенным голосом. — Внутри. Заполнил меня. Чтобы я не могла забыть. Чтобы ненавидела себя каждый раз в зеркале. Чтобы это было навсегда.
Она наклоняется, прижимается лбом к его лбу. Дыхание тяжёлое, прерывистое. Слёзы или пот падают на его щёки.
— Разве ты этого не хотел? Это твоя вина... — она продолжает ритмичные движения.
Эми двигается не спазмами, а глубоко и медленно. Каждый спуск — приговор, подъём — пауза перед казнью. Крепко держит его запястья, как якорь в безумии. Её грудь тяжело вздымается, соски влажные от пота, трутся о сползшее одеяло, оставив её обнажённой — красивой, грязной, разрушенной. Кровь смешивается с её влагой, его предсеменем, стекает по его телу, оставляя липкие следы на простыне. Она не видит, не хочет видеть. Только его глаза, лицо, ужас. В нём — её сила.
— Разве ты этого не хотел? — повторяет она низким, хриплым голосом, в котором яд. — Сколько раз ты смотрел на меня в школе? Мечтал прикоснуться? Представлял, как я на тебе? Кричу? Плачу? Трахаюсь с тобой? Ты думал, я не замечала? Я знаю. Всегда знала. Ненавижу тебя за это. За мечты. За желание. За то, что... ничего не сделал.